В тот же день госпожа Цзян забрала своих людей и вместе со старой госпожой Ху вернулась в дом Ху. Что было потом — то уже стало делом семьи Ху за закрытыми дверями и к посторонним не имело никакого отношения.
Ли Чжэньнян, разумеется, не стала расспрашивать. Но некоторые отголоски всё же просочились наружу. Говорили, что после возвращения домой старая госпожа Ху наказала госпожу Цзян трёхмесячным затвором, а право устраивать помолвки внучек семьи Ху забрала себе.
На следующий день госпожа Янь и остальные тоже уехали. В доме Ван Сыфана сразу стало тихо.
И как раз вечером того же дня Ван Сыфан очнулся. Отдохнув ещё два дня, он уже смог подняться на ноги и постепенно начал снова принимать на себя часть дел денежного дома «Сыфан».
Только тогда все наконец облегчённо выдохнули.
Ван Сыфан, можно сказать, вырвал себе жизнь обратно. У госпожи Ху с сердца свалился тяжёлый камень, и её болезнь тоже прошла больше чем наполовину. Она вновь принялась распоряжаться домашними делами.
К этому времени Чжэньнян уже не было нужды оставаться в доме Ван. Она взяла Хуаэр и вернулась в тушечную мастерскую, чтобы готовиться к поездке в Хуэйчжоу. Ведь на этот раз семья Ли получила звание «Первой туши Поднебесной», а табличку поставщика податной туши они ещё даже не успели вывесить.
Для семьи Ли это было делом первостепенной важности.
Из Хуэйчжоу пришла весть: весь род собирался вместе совершить жертвоприношение предкам. Поэтому возвращение в Хуэйчжоу должно было состояться уже в ближайшие два-три дня.
А у Ло Вэньцяня хлопот всё ещё было невпроворот: объединение и перестройка дел денежного дома «Сыфан» тянули за собой множество нитей.
Хотя в деле денежного дома «Сыфан» хуэйчжоуские купцы и выступили сообща, взяв ситуацию под свой контроль, удар по всему нанкинскому кругу хуэйчжоуских торговцев оказался поистине тяжёлым. Сказать, что он задел кости и жилы, было вовсе не преувеличением.
Можно было сказать, что беда денежного дома «Сыфан» касалась далеко не одного только денежного дома. Даже тушечная мастерская семьи Ли пострадала, у некоторых хуэйчжоуских купцов оборвались денежные цепочки, из-за чего платежи за товары не могли поступить вовремя. К тому же в этом году семья Ли получила заказ на податную тушь, а на руках у них была ещё и партия императорской туши, за изготовлением которой им предстояло надзирать.
Так что, даже несмотря на то что в прошлом году Ли Чжэньнян благодаря тунговому маслу заработала крупную сумму, расширение мастерской уже поглотило немало средств. А борьба за право поставлять податную тушь тоже требовала денег. Теперь оборотных средств стало не хватать, и потому им пришлось отказаться от части рынка низкой и средней ценовой ступени.
Конечно, если смотреть на развитие в целом, такой отказ был неизбежен. В будущем семье Ли непременно предстояло сосредоточиться на изготовлении податной туши и туши высокого разряда. Невозможно было одним неводом вычерпать весь рынок до дна.
— На этот раз главой купеческой гильдии наверняка станет Ху Цзунлинь, — после полудня Хань Игуй пришёл в дом Ли и беседовал с Ли Цзинфу.
Говорили они как раз о нынешних выборах главы хуэйчжоуской купеческой гильдии. Ван Сыфан был прежним главой, но после такого дела, конечно, уже не мог оставаться на этом месте. Поэтому выборы перенесли на более ранний срок.
Пока они разговаривали, подошёл и Ли Чжэншэнь. Этот человек теперь в Нанкине тоже устроился совсем недурно, особенно после того, как Ли Чжэнпин привёз заморские товары, его лавка на этом действительно хорошо заработала.
— Вэньцянь на этот раз всё-таки вложил в денежный дом «Сыфан» маловато средств, — вмешался Ли Чжэншэнь. — Если бы вложил больше и занял четыре десятых доли денежного дома, то за место главы купеческой гильдии он сейчас тоже мог бы побороться.
— У Вэньцяня ещё не хватает старшинства. Какой смысл бороться за подобное? — спокойно сказала бабка Чоу, сидевшая у дверей и спасавшаяся от жары.
— Это верно, — согласился стоявший рядом Ли Цзинфу.
Чжэньнян сидела рядом с бабкой Чоу и разговаривала с ней, а в душе всё понимала. Недостаток старшинства был одной причиной. Другая же заключалась в том, что Ло Вэньцянь намеренно вложил в денежный дом меньше, чтобы оставить при себе часть денег.
Во-первых, дело с военными клинками тоже требовало от него определённого капитала. Во-вторых, был ещё тушечный дом семьи Тянь. Если денежный дом «Сыфан» на этот раз пострадал из-за дела Ткацкого управления, то семья Тянь по-настоящему угодила в глубокую яму, вырытую семейством Сюй.
Ведь на этот раз Хай Жуй взялся за семью Сюй именно из-за дела о передаче земли под покровительство, а в этом деле посредником выступал Тянь Жунчан. При таком раскладе семье Тянь было уже не отделаться.
И если дело повернётся плохо, участь семьи Тянь вполне может оказаться почти такой же, как в своё время участь семьи Ло. Для семьи Тянь это, разумеется, не было доброй вестью. Зато для Ло Цзю, который всё это время хотел вернуть тушь Ло, это был удобный случай.
Поэтому Ло Вэньцянь и держал при себе серебро, он рассчитывал, что, когда семья Тянь не сможет больше держаться, он выкупит обратно тушечную мастерскую Тянь, некогда бывшую мастерской семьи Ло. Тем более семья Тянь всё ещё не вернула долг «Ихоушэну». По этой причине у «Ихоушэна» было первоочередное право на покупку тушечного дела Тянь.
А вернуть тушечную мастерскую Ло было давним желанием Ло Вэньцяня. Можно сказать, он был полон решимости добиться этого любой ценой.
Несколько человек продолжали разговаривать, как вдруг снаружи раздался треск петард.
— Это у кого же снова открытие? — с любопытством спросил Ли Цзинфу.
— Не может быть. Кто станет открываться в такое время? — Хань Игуй, стоявший рядом, нахмурился.
Бабка Чоу всё ещё сидела у дверей и смотрела на клонящееся к западу солнце во дворе.
— В такое время петарды пускают, пожалуй, не к открытию. Скорее, кто-то умер.
И правда, едва бабка Чоу договорила, как Хуаэр торопливо вбежала внутрь.
— Беда! Из Хуэйчжоу пришла весть: господин Тянь скончался. Сейчас в тушечной мастерской Тянь уже запустили петарды и вывесили белые фонари.
— Господин Тянь скончался?
Услышав это, все невольно застыли в растерянности. Господин Тянь был на несколько лет младше деда Ли. По сравнению с восьмым господином Ли, который ушёл совсем недавно, он был ещё слишком молод.
Но здоровье господина Тяня было у всех на виду. Поэтому, хотя первое известие и прозвучало внезапно, если говорить начистоту, оно не было таким уж неожиданным.
Старый господин Тянь и прежде был слаб телом. А теперь на семью Тянь обрушилась такая большая беда. Под тяжестью тревог он не выдержал, и в этом тоже было своё основание.
— Это ещё не самое большое дело, — сказал Эргоу, вошедший следом за Хуаэр, и лицо его тоже было полно изумления. — Самое большое дело в том, что после смерти старый господин Тянь оставил имущество семьи Тянь и тушь Тянь своей наложнице Чуньчжи. А Чуньчжи назначила Ван Цзиньцая главным управляющим тушечного дела Тянь. Можно сказать, теперь тушечная мастерская Тянь по сути сменила хозяина.
Чжэн Фули, вошедший вместе с Эргоу, тоже выглядел так, будто не мог поверить услышанному. Эти два года семью Тянь и правда преследовали одно бедствие за другим, а их дела становились всё более непонятными для постороннего глаза.
И, разумеется, все сидевшие в комнате, услышав эту новость, были потрясены.
— Как такое возможно? Господин Тянь что, с ума сошёл? — первым вскричал Ли Чжэншэнь.
В Хуэйчжоу подобного отродясь не бывало. В семье ведь есть два сына; какими бы никчёмными они ни были, всё равно не очередь наложнице наследовать семейное имущество.
— А не слухи ли это? — не удержалась Чжэньнян. — Не говоря уж о прочем, разве люди из одного с ними рода могли бы спокойно смотреть, как такое происходит?
Всё это и впрямь казалось слишком невероятным.
Пусть Тянь Жунчан и был безнадёжен, пусть старший Тянь и не пользовался расположением старого господина Тяня, но, как ни крути, не было причины отдавать всё имущество какой-то наложнице. Да и сказать прямо, получив имущество семьи Тянь, Чуньчжи, разумеется, уже станет свободной. Если потом она выйдет замуж за другого, разве не выйдет так, что всё добро семьи Тянь целиком уйдёт в чужой дом?
Как ни посмотри, дело было слишком ненадёжным, слишком неправдоподобным.
— Всё из-за нынешнего положения семьи Тянь, — в этот момент вошёл Ло Вэньцянь с мрачным лицом. — Сейчас семья Тянь увязла в яме, вырытой семьёй Сюй, и никто не знает, чем это для них кончится. Потому-то родичи, хоть и сомневаются насчёт того, что Чуньчжи получила имущество семьи Тянь, никто не смеет выступить вперёд. В такое время высунешься, а вдруг семья Тянь так и не выберется из ямы Сюй? Разве это не значит самому навлечь на себя беду?
У него давно уже была договорённость с господином Тянем: если тушечное дело Тянь окажется не в силах держаться, Ло Вэньцянь, опираясь на выданный тушечной мастерской Тянь заём, получит первоочередное право выкупить её. Именно это и было настоящим скрытым ходом, ради которого Ло Вэньцянь давал семье Тянь деньги.
Но кто бы мог подумать, что дело вдруг снова пойдёт совсем иначе.
— Только я всё равно не понимаю, зачем господину Тяню оставлять имущество Чуньчжи? — Ли Чжэньнян вновь нахмурилась. — Даже если положение семьи Тянь сейчас скверное, даже если старший Тянь всё ещё в тюрьме, а Тянь Жунчан теперь тоже втянут в это дело, ведь есть ещё Тянь Жунхуа.
А эта девушка была вовсе не из тех, кого можно легко провести. Старый господин Тянь вполне мог бы временно передать дом ей. Тогда, имея семейное имущество как опору, даже если семья Тянь и застрянет в яме семьи Сюй, можно будет потратить немного денег, отвести беду и, в конце концов, выйти из дела целыми — это тоже не было бы невозможным.
Но теперь господин Тянь отдал всё Чуньчжи. Это почти то же самое, что собственноручно перекрыть дорогу троим детям семьи Тянь.
Сейчас оба брата Тянь были вне игры. Положение Тянь Жунхуа тоже стало незавидным. Семье Сюй теперь самой бы справиться с бедой, где уж им заниматься ею? Более того, вся эта буря началась именно с хуэйчжоуского дела о передаче земель под покровительство, а посредником в нём был Тянь Жунчан. Возможно, к этому часу семья Сюй уже возложила вину на семью Тянь.
Будущее Тянь Жунхуа было сплошной тьмой.
И именно в такой обстановке Чуньчжи получила имущество семьи Тянь. Даже если не ради чего другого, то хотя бы ради того, чтобы в будущем удержать это добро, она, пожалуй, вполне могла решиться жестоко обойтись с несколькими братьями и сёстрами Тянь. А если прибавить к этому сказанное Вэньцянем — что люди основного рода боятся навлечь на себя беду и не вмешиваются…
Разве не выходило, что старый господин Тянь одной рукой похоронил собственную семью?
Чжэньнян подумала, что судя по тому, как решительно тогда старый господин Тянь отдал семье Ли тысячелетнюю сажу, он вовсе не должен был быть настолько помрачённым умом человеком. Неужели…
Дойдя мыслью до этого, Ли Чжэньнян подняла глаза на Ло Вэньцяня.
Ло Вэньцянь, разумеется, понял вопрос в её взгляде. Он кивнул, но вслух ничего не сказал.
Однако было очевидно, что теперь всякий, кто услышит эту новость, невольно подумает одно и то же: а была ли это в самом деле воля господина Тяня? Ведь господин Тянь уже больше полугода лежал больным, не вставая с постели.
На этом все только вздохнули с сожалением. Никто не ожидал, что некогда блистательная семья Тянь дойдёт до такого. Но теперь, когда сами Тяни не выступали вперёд, посторонним оставалось разве что судачить да вздыхать.
Когда в семье лад — все дела процветают. Корень беды семьи Тянь был именно в семейном разладе.
Вечером, после ужина, все разошлись.
Только Ло Вэньцянь остался поговорить с Чжэньнян.
Они сидели у колодезного сруба на заднем дворе. После заката вечерний ветер уже нёс в себе тонкую прохладу. Незаметно наступал восьмой месяц, и погода понемногу становилась свежее.
Они положили руки на край колодца, ладонь на ладонь. Ло Вэньцянь смотрел в далёкое небо; лицо его наполовину проступало, наполовину терялось в сумерках, и от этого казалось особенно задумчивым.
— Старший брат Ло, Чуньчжи и её люди не настоящие мастера туши. Они не обязательно сумеют удержать мастерскую. У тебя ещё будет возможность вернуть тушь Ло, — сказала Ли Чжэньнян, тоже глядя вдаль.
Последняя полоска вечерней зари на сереющем небе казалась особенно великолепной.
— Угу, знаю, — Ло Вэньцянь тихо усмехнулся.
Но следом слегка нахмурился и напомнил:
— Кстати, когда вы вернётесь в Хуэйчжоу, присматривайтесь к тому Ван Цзиньцаю из семьи Тянь. У этого человека слишком глубокая душа1, к тому же он считает вашу семью Ли врагами. Теперь, когда он держит в руках тушечное дело Тянь, кто знает, может, начнёт ставить вам подножки.
Сказав это, Ло Вэньцянь на миг умолк, а затем продолжил:
— На этот раз о деле семьи Тянь в Хуэйчжоу ходит один слух. Говорят, будто у Чуньчжи и Ван Цзиньцая была тайная связь, а господин Тянь застал их. От этого он и умер со злости.
Услышав это, Чжэньнян холодно фыркнула.
На самом деле ещё с того времени, как Ван Цзиньцай вошёл в семью Тянь и, терпя молча, позволил госпоже Су сопровождать Тянь Жунчана, Чжэньнян уже предвидела, что однажды Ван Цзиньцай непременно наберёт силу в доме Тянь. Тогда она даже предупреждала Тянь Жунхуа.
Жаль только, Тянь Жунхуа не стала её слушать.
— Понимаю. Буду осторожна, — ответила Чжэньнян.
К Ван Цзиньцаю она никогда не относилась легкомысленно. В конце концов, в родословной из её прошлой жизни семья Ли именно из-за него испытала слишком тяжёлое падение.
Подумав об этом, Чжэньнян вновь ощутила странное чувство.
В истории прошлой жизни Ван Цзиньцай прибрал к рукам тушечную мастерскую Ли, а семья Ли распалась и рассеялась. Неужели теперь Ван Цзиньцай положил глаз уже на тушь Тянь?
- Глубокая душа / скрытность замыслов (城府 / chéngfǔ) – выражение о человеке, который умеет глубоко прятать мысли, тщательно рассчитывать поступки и не раскрывать своих намерений.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
