Положил ли Ван Цзиньцай глаз на имущество семьи Тянь, посторонним, разумеется, было не о чем тревожиться. Всё, о чём следовало предупредить, Чжэньнян уже давно сказала. Даже если тогда Тянь Жунхуа не приняла её слова близко к сердцу, теперь разве могли люди семьи Тянь и дальше оставаться беспечными?
Так что для Чжэньнян это было не более чем пересудом. По-настоящему же насторожиться её заставляла та старая запись из родословной. Теперь почти не оставалось сомнений, что та ветвь рода, которую из-за большого дела о сговоре с дацзы бросили в тюрьму, и была нынешняя восьмая ветвь семьи Ли, к которой принадлежала она сама.
Прежде, поскольку Ван Цзиньцая сослали в Цюнчжоу, и он уже не мог угрожать её семье, Чжэньнян не слишком спешила. Но теперь Ван Цзиньцай держал в руках тушь Тянь, а если верить словам Ло Вэньцяня, ненавидел семью Ли до глубины души. Значит, в этом вопросе следовало быть ещё осторожнее.
Как раз на этот раз они возвращались в Хуэйчжоу. Семья Ли получила звание «Первой туши Поднебесной», и Седьмая госпожа готовила большой родовой обряд с празднованием. Старшая тётушка и её муж тоже должны были приехать с поздравлениями. А незадолго до этого тётушкин муж Яо Цяньшань писал в письме, что в деле о нападении дацзы на торговый караван её отца уже появились кое-какие зацепки. Теперь прошло ещё несколько месяцев, должно быть, дело продвинулось дальше.
Тогда она как раз сможет расспросить мужа тётушки о внутренней стороне дела, чтобы заранее остерегаться приёмов Ван Цзиньцая.
Так прошла ночь без происшествий.
На следующий день люди семьи Ли двинулись обратно в Хуэйчжоу. Ло Вэньцянь проводил их до судна.
Самому Ло Вэньцяню в эти два дня ещё нужно было оставаться в Нанкине, предстояло наводить порядок в делах денежного дома «Сыфан». Конечно, дела в Хуэйчжоу он тоже не мог оставить без внимания. Ведь он не желал упустить возможность вернуть тушь Ло. Поэтому в ближайшее время ему оставалось только мотаться между двумя местами. К счастью, он ездил верхом, и путь туда и обратно занимал у него куда меньше времени, чем у Чжэньнян и остальных на лодке.
Потому вместе с Ли Чжэньнян и другими он не отправился.
— Хм? Разве это не управляющий Фан из семьи Тянь? Когда это семья Тянь успела завязать отношения с японским посольством? И люди семьи Цинь тоже с ними? — уже собираясь подниматься на борт, Чжэньнян заметила неподалёку японскую флотилию, готовившуюся выйти в море.
Очевидно, японское посольство выполнило свою миссию и теперь собиралось возвращаться на родину.
Само по себе это не было странным. Странным Чжэньнян показалось другое: главный нанкинский управляющий туши Тянь, управляющий Фан, распоряжался, чтобы слуги грузили на корабль ящик за ящиком тушь. Рядом стоял ещё и Четвёртый молодой господин Цинь. Сейчас он с несколькими людьми весело беседовал с посланником японского посольства.
— Ничего удивительного, — Ло Вэньцянь прищурился. — Сейчас право выхода в море получили немногие. В Нанкине, кроме «Ихоушэна», есть ещё «Хуэйюань» и торговый дом господина Си. У этих трёх домов уже есть свои постоянные круги, а семья Тянь и семья Цинь к ним отношения не имеют. Теперь, когда сотрудничество Четвёртого молодого господина Циня с нами уже невозможно, если он хочет выйти в море, ему остаётся только воспользоваться японскими кораблями — выйти под японским канхэ.
Канхэ — это своего рода пропуск для даннических миссий, который Великая Мин через Управление морской торговли выдавала чужеземным странам.
Выслушав Ло Вэньцяня, Чжэньнян поняла: проще говоря, семья Тянь и семья Цинь пристроили свои торговые грузы под канхэ японского торгового посольства. Так у них тоже появлялось право выхода в море.
Эту Чуньчжи и правда нельзя было недооценивать. Она только-только приняла в свои руки семью Тянь, а уже сумела таким способом добыть выход в море. Теперь она ещё и связалась с семьёй Цинь. В будущем людям семьи Тянь будет совсем непросто вернуть своё имущество.
В этот момент Ли Цзинфу заметил Четвёртого молодого господина Циня и с радушным видом окликнул его.
О том, что Четвёртый Цинь тайно подстроил удар по денежному дому «Сыфан», Ли Цзинфу тоже кое-что слышал. Но, во-первых, милость спасения жизни была выше небес. Во-вторых, между семьями Ван и Ли тоже имелись прежние счёты. В те годы из-за вражды Хань Игуя и Ван Сыфана, если разобраться, семья Ли и денежный дом «Сыфан» тоже не особенно ладили.
Поэтому, хотя на этот раз сотрудничество не сложилось, на чувства Ли Цзинфу к семье Цинь это не слишком повлияло.
Увидев Ли Цзинфу, Четвёртый Цинь тоже сложил руки в приветствии.
Но в голове Чжэньнян в это время мысли неслись одна за другой. Она смотрела на людей семьи Тянь, семьи Цинь и на собственного отца, стоявших рядом, и вдруг вспомнила ту старую запись в родословной о сговоре восьмой ветви с дацзы.
Прежде Чжэньнян кое-чего в ней не понимала.
Пусть Ван Цзиньцай и был человеком расчётливым, но он никогда не бывал на севере. К тому же был всего лишь мелкой фигурой. Откуда ему было знать, что её отец якобы вступил в сговор с дацзы? Для такого обвинения всё равно нужны доказательства; нельзя же бросаться словами без всякого основания.
А в родословной было записано: свидетелем, доказавшим сговор её отца с дацзы, стал именно тот человек, который тогда вместе с её отцом открыл торговую фирму.
События этой жизни тоже подтверждали, если бы тушь Ли не поднялась, её отец непременно стал бы вместе с семьёй Цинь открывать торговый дом. Ведь, согласно родословной, её отец хотел заработать денег и выкупить тушечную мастерскую Ли из рук тогдашнего Ван Цзиньцая.
Если теперь, отталкиваясь от этого, снова вернуться к старой записи, почти наверняка можно было сказать, что тем, кто доказывал «сговор» её отца с дацзы, на восемь-десять долей были именно люди семьи Цинь.
Так вся картина становилась ясной.
Дойдя до этого, Чжэньнян невольно стиснула зубы. Очевидно же, что с дацзы сговаривались люди семьи Цинь, а в конце концов виноватым оказался её отец. Разве это не тот самый случай, когда вор сам кричит: «Держите вора»?
Кроме того, Чжэньнян решила: когда вернётся домой, надо будет вместе с отцом как следует разобрать дела семьи Цинь.
— Старший брат Ло, как продвигается твоё расследование о сговоре семьи Цинь с дацзы? — Чжэньнян тихонько отвела Ло Вэньцяня в сторону и спросила вполголоса.
— Изначально я и правда не мог найти доказательств, — ответил Ло Вэньцянь. — В конце концов, если речь всего об одном-двух связных, семья Цинь всегда может от всего отпереться. Но на этот раз семья Цинь через собственные каналы выпустила двух чиновников из Ткацкого управления, и этим всерьёз разгневала двор. Ведь когда чиновники двора бегут на земли дацзы, это живьём бьёт по лицу императорской власти. Сейчас на этих двух двор уже выписал ордер на розыск. Со стороны командующего Ци уже послали людей следить за ними. Пришла весть: эти двое сейчас в руках у Баганнацзи. А Баганнацзи как раз поссорился со своим дедом, старым Алтан-ханом, и отступает к нашей стороне, к Хубао. Замысел командующего Ци таков: просто сначала уничтожить отряд Баганнацзи и схватить этих двоих, доставив их к суду. Заодно можно будет ответить Алтан-хану за набеги на границу. Одним ударом — две выгоды. А стоит этим двум господам попасть в руки власти, дело о сговоре семьи Цинь с дацзы, боюсь, уже не удастся прикрыть.
Ло Вэньцянь говорил, прищурившись. По его мнению, на этот раз семья Цинь сама загнала себя в яму.
Но, слушая его, Чжэньнян немного отвлеклась.
Баганнацзи?
Этот человек ведь был ключевой фигурой для открытия взаимной торговли на северной границе.
А что до сказанного Ло Вэньцянем — будто Баганнацзи сейчас в ссоре с Алтан-ханом, — в истории об этом действительно сохранились записи.
Баганнацзи был внуком Алтан-хана. В то время Алтан-хану приглянулась Чжунцзинь, невеста соседнего Аолду-сы, и он силой отнял её. Именно эта Чжунцзинь и стала знаменитой в истории Саньнянцзы1. Аолду-сы, лишившись невесты, пришёл в ярость и поднял войска против племени Алтана. Так они и воевали друг с другом, не зная покоя. В конце концов Алтан-хан пошёл на уступку и пообещал Аолду-сы уже невесту собственного внука, Баганнацзи. Тут уж разгневался сам Баганнацзи и тоже поднял войско. Только разве мог он быть противником Алтан-хана? В итоге, потерпев поражение, он бежал к минскому Хубао и там сдался династии Мин.
А в дальнейшем Алтан-хан и Великая Мин как раз воспользовались фигурой Баганнацзи, чтобы начать переговоры. В конце концов Мин открыла на границе взаимную торговлю, а Алтан-хан выдал двору Чжао Цюаня и других.
— Что с тобой? — увидев, что Чжэньнян слегка задумалась, Ло Вэньцянь не удержался, легонько сжал её руку и с улыбкой спросил.
— Баганнацзи поссорился с Алтан-ханом из-за того, что у него отняли невесту? — спросила Чжэньнян.
— Ха, ты и это знаешь? — Ло Вэньцянь был весьма удивлён.
— Ты сам рассказывал, — Чжэньнян чуть приподняла голову и улыбнулась.
— Когда это я рассказывал? — Ло Вэньцянь совершенно растерялся.
— Не помнишь — значит, неважно, — спокойно сказала Чжэньнян.
Ло Вэньцянь потрогал нос. Он и правда не имел об этом ни малейшего воспоминания.
А Чжэньнян к этому времени немного успокоилась насчёт дел семьи Цинь, в конце концов, теперь у неё появилось понимание, на что опереться.
Единственное, чего она не ожидала, из-за того, что семья Цинь хотела подставить денежный дом «Сыфан» и тайком помогла двум господам из Ткацкого управления бежать, люди командующего Ци теперь вышли на след Баганнацзи. Кто знает, повлияет ли это в конце концов на ход истории?
Впрочем, довольно. О таких вещах она могла лишь праздно размышлять, а у колеса истории всё равно была своя колея.
В это время лодочник уже звал всех на борт. Чжэньнян окликнула отца, помогая ему подняться на судно, а потом помахала рукой тем, кто пришёл их проводить, прощаясь.
Путь оказался благополучным, ветер был попутный, вода спокойная. Через восемь-девять дней судно вошло в пределы Хуэйчжоу.
— Ещё день — и будем в Хуэйчжоу. Твоя Седьмая бабушка, быть может, уже сейчас привела людей к пристани и ждёт нас, — сказала бабка Чоу, стоя на носу судна и глядя вдаль.
На этот раз она возвращалась в Хуэйчжоу вместе с Чжэньнян. По её собственным словам, теперь она намеревалась состариться и умереть именно там.
— Угу, — Чжэньнян кивнула.
Она тоже думала, что Седьмая бабушка, возможно, уже ведёт людей рода Ли на пристань, чтобы встретить пожалованную самим императором доску с надписью «Первая тушь Поднебесной». Это была слава туши Ли.
И как раз в это время, когда судно по пути пристало к причалу, на борт поднялись двое. По одежде они были похожи на служащих почтовой станции.
Двое служащих взошли на судно, сели и принялись переговариваться. Спустя недолгое время по кораблю уже разошлась новость, что Третий молодой господин второй ветви семьи Сюй утонул.
Услышав это, Чжэньнян была потрясена и тут же обратилась к двум служащим:
— Уважаемый, правда ли, что Третий молодой господин Сюй утонул?
— Разумеется, правда. Мы только что прибыли со стороны Сунцзяна, — лицо говорившего служащего потемнело, очевидно, сомнение Чжэньнян ему не понравилось.
Чжэньнян, конечно, сказала несколько любезных слов и лишь после этого стала расспрашивать подробнее. Тогда она и узнала: оказывается, Третий молодой господин Сюй, напившись вина, упал в воду и погиб.
— Этот Третий молодой господин Сюй всегда был до крайности самодоволен, — сказал другой служащий. — А теперь, когда на семью Сюй внезапно обрушилась такая беда, все те, кто прежде называл его братом и другом, стали держаться от него подальше. Как он мог вынести такой разрыв? Вот и выпил лишнего. Кто бы подумал, что, проходя мимо пруда, он свалится в воду? При нём даже слуги не оказалось. Потом уже люди пошли его искать и нашли на береговой насыпи его туфли. Когда его наконец вытащили, он давно уже не дышал.
Услышав эту новость, Чжэньнян первым делом подумала, что Хай Жую грозит беда. Долго ему уже не удержаться на должности.
Сюй Цзе ведь был не простым человеком. Хотя в истории Хай Жуй и приговорил господина Сюя старшего и господина Сюя Второго к ссылке в армии, но, если учитывать нынешние обстоятельства, Чжэньнян могла быть уверена, что приговор — это лишь приговор, а сумеет ли он в итоге действительно вступить в силу, ещё большой вопрос. Теперь же к этому прибавилась ещё и смерть Третьего молодого господина Сюя.
Сейчас Сюй Цзе уже ушёл со службы по старости, но его влияние при дворе было отнюдь не обычным. И хотя Гао Гун уже вернулся ко двору, ему, вернувшись, пришлось столкнуться с восходящим Чжан Цзюйчжэном. В такой момент, когда он заново собирал силы вокруг себя, он едва ли мог слишком сильно задевать людей Сюй Цзе.
А характер Хай Жуя при дворе и без того был крайне непопулярен.
Так что, вполне возможно, смерть Третьего молодого господина Сюя станет той самой точкой перелома, после которой дело семьи Сюй обернётся вспять, а Хай Жуй потеряет влияние.
- Саньнянцзы (三娘子 / Sānniángzǐ) – исторически известная монгольская правительница и жена Алтан-хана; сыграла заметную роль в отношениях между монголами и династией Мин.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
