А вместе с этой вестью поползли и новые слухи, будто Тянь Жунхуа рождена с судьбой губительницы мужей.
В те годы Тянь Жунхуа была помолвлена с Ло Вэньцянем, и семья Ло потерпела крах. Теперь Тянь Жунхуа обручилась с семьёй Сюй, и на Сюев тут же обрушилась большая беда, да ещё Третий молодой господин Сюй лишился жизни.
Так одно за другим будто подтверждало за Тянь Жунхуа дурную славу женщины, приносящей несчастье мужу.
— Хорошо ещё, что тогда Чжэньнян не стала тянуться к семье Сюй, а то теперь, хоть всё тело ртами покрой, всё равно не отговорилась бы, — госпожа Хань пришла на родовой обряд туши Ли и, услышав о делах семьи Сюй, принялась ворчать без умолку.
— Довольно. Не болтай о таком попусту. В конце концов, все они дети с горькой судьбой, — старшая госпожа Ли строго взглянула на дочь.
Госпожа Хань досадливо умолкла.
Чжэньнян, сидевшая в стороне, увидела, что обстановка стала неловкой, и достала тетрадь с записями о приготовлении туши. Передав её старшей госпоже Ли, она сказала с покрасневшими глазами:
— Седьмая бабушка, это записи моего деда о приготовлении туши, которые он вёл всю жизнь. А в конце я добавила рецепты туши и собственные выводы, к которым пришла за последние годы. Передаю всё это Седьмой бабушке.
— Хорошо, хорошо, — старшая госпожа Ли приняла тетрадь, пролистала её и веско произнесла: — Эти записи — корень преемственности нашей туши Ли.
С этими словами старшая госпожа Ли, немного взволнованная, поднялась и сказала Чжэньнян:
— Чжэньнян, пойдём со мной.
— Седьмая бабушка, куда? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— Придёшь — узнаешь, — старшая госпожа Ли намеренно сохранила тайну.
Ли Чжэньнян поднялась, поддержала Седьмую бабушку и вместе с ней прошла в задние покои седьмой ветви. Так они пришли в буддийскую молельню старой госпожи.
Стоило оказаться у молельни, как Чжэньнян примерно поняла, в чём дело. Без сомнений, Седьмая бабушка ведёт её в хранилище туши.
О том, что в молельне семьи Ли есть такое хранилище, Чжэньнян знала давно. Только входить туда во все времена мог лишь глава дела. Чжэньнян слышала о нём, но сама никогда не бывала внутри.
А ведь хранилище туши было основой выживания любого рода, занимавшегося её изготовлением.
Сердце Чжэньнян невольно забилось быстрее. Она смотрела, как старшая госпожа Ли подошла к боковой стороне буддийского киота. Под деревянной лестницей там стояла ширма. Старшая госпожа отодвинула её, и перед ними показалась низкая дверца высотой всего в полчеловека.
Старшая госпожа Ли открыла дверцу, затем зажгла свечу на подсвечнике возле киота и поманила Чжэньнян рукой:
— Чжэньнян, заходи за мной.
— Угу, — Чжэньнян кивнула, взяла из рук Седьмой бабушки подсвечник и осветила ступени.
Лестница была короткой, всего пять ступеней вниз. А затем перед Чжэньнян открылось помещение размером с главную комнату дома. Только находилось оно наполовину под землёй, поэтому свет внутри был очень тусклым.
— Подойди, зажги светильники по стенам, — сказала старшая госпожа Ли.
Только теперь Чжэньнян заметила, что вдоль стен были устроены ниши для ламп. Она подняла подсвечник и одну за другой зажгла все лампы. В тот же миг хранилище озарилось светом.
Теперь Чжэньнян смогла разглядеть, что всё помещение было заставлено множеством витрин, и все они были сделаны из красного сандалового дерева.
— Иди, посмотри на сокровища семьи Ли, — старшая госпожа Ли улыбнулась Чжэньнян.
Чжэньнян взглянула на Седьмую бабушку и только после этого подошла к витринам. Открыв одну из них, она увидела ряды футляров для туши. Даже не говоря о самой туши, одни эти футляры были выполнены с предельным мастерством резьбы. Чжэньнян открыла несколько футляров, и перед ней предстали бруски туши, один за другим.
Первым бруском, открывшимся взгляду Чжэньнян, была тушь Чжунцзяна.
Чжунцзян — это Вэй Дань эпохи Троецарствия. Его можно назвать родоначальником лекарственной туши. Лекарственная тушь Ли как раз вышла из туши Чжунцзяна. А может, следовало сказать шире: большинство видов туши ведут своё начало от туши Вэя. Некоторые даже почитали Вэй Даня как предка мастеров туши.
Следующим оказался брусок «Сосновой туши Лушаня».
Сосновая тушь Лушаня процветала во времена Южных и Северных династий. И как раз в ту эпоху тушь Ишуй только начинала заявлять о себе.
Кроме того, Чжэньнян увидела здесь и тот кусок черепичной туши Юйми, который когда-то случайно приобрела; и тот брусок четырёхсоставной туши Ли, что в своё время подарил ей старый господин Ци Чунь; и тушь «Лунбинь», которую она впервые обнаружила у Шестого дедушки.
Помимо них было ещё немало старинной туши. Одни образцы Чжэньнян узнавала, о других же никогда прежде даже не слышала.
И только теперь Ли Чжэньнян по-настоящему поняла, насколько глубоки накопления семьи Ли. Ведь для такого рода мастеров туши, как семья Ли, каждый кусок древней туши был подобен тому, что позднейшие поколения назвали бы живым ископаемым, по нему можно было постичь способ изготовления туши.
Конечно, по мере того как методы приготовления туши обновлялись и сменяли друг друга, некоторые старые способы уже были вытеснены временем. Но все эти бруски оставались свидетелями истории.
— Седьмая бабушка, я и представить не могла, что здесь столько древней туши, — с недоверием и восторгом сказала Чжэньнян.
— А теперь посмотри вон тот шкафчик, — старшая госпожа Ли указала на небольшой шкаф в другой стороне.
Чжэньнян открыла его и увидела стопки тетрадей, а ещё — книги с эскизами форм и узоров туши. Она раскрыла их, это были записи о приготовлении туши, оставленные мастерами рода Ли из поколения в поколение. Некоторые из них Чжэньнян уже видела прежде — старшая госпожа давала ей их для учёбы.
Но тогда и сейчас чувства было совершенно разными.
Прежде она брала эти записи просто ради обучения.
А теперь, глядя на них здесь, в хранилище рода Ли, она ощущала уже не учёбу, а преемственность.
В этих записях Чжэньнян даже увидела тетрадь о приготовлении туши, оставленную её собственным дедом в молодые годы.
— Чжэньнян, подойди. Положи эту тетрадь рядом с той, что осталась от твоего деда в молодости, — сказала старшая госпожа Ли и снова передала ей записи, которые держала в руках.
Чжэньнян приняла тетрадь и с торжественным выражением лица осторожно положила её рядом с той прежней. Ей казалось, будто в руках у неё не тонкая связка бумаги, а тяжесть больше тысячи цзиней.
— Чжэньнян, тушечное дело семьи Ли переживало подъёмы и падения, но никогда не исчезало именно благодаря этому… — старшая госпожа Ли обвела взглядом всё вокруг и продолжила: — Пока есть всё это, тушь Ли сможет передаваться дальше. Это корень нашего дела. То, что люди семьи Ли должны защищать даже ценой жизни.
Лицо старой госпожи вновь стало серьёзным. Затем она отделила от своей связки ключей один комплект и протянула Чжэньнян:
— Теперь я передаю всё это тебе.
— Седьмая бабушка?.. — Чжэньнян не сразу решилась принять.
Хотя во время церемонии открытия таблички Седьмая бабушка, по сути, уже утвердила её как будущую главу туши Ли, хранилище туши — дело иное. Его ценность была слишком велика, и Чжэньнян не могла не испытывать сомнений. По правилам всё это следовало бы передать Тянью.
— Глупая девочка, — старшая госпожа Ли мягко похлопала её по плечу. — Преемственность нашей туши Ли никогда не держалась на различии между главной и боковой ветвями. Даже твой прадед когда-то был всего лишь человеком из боковой ветви семьи Ли. В наследовании туши Ли важнее всего мастерство. Девочка, ты достойна этого.
Она немного помолчала и продолжила:
— Скажу прямо: к нынешнему времени среди людей туши Ли таланты почти иссякли. А если говорить иначе — такова судьба и мера времени. У расцвета и упадка династии есть своя судьба; у расцвета и упадка рода — тоже. С тех пор как наша седьмая ветвь приняла тушь Ли, беды не прекращались. Если честно, для туши Ли я могла лишь стоять на страже. Развивать её дальше — на это у меня уже не было сил. Это ты, девочка. Это ты принесла туши Ли нынешнюю славу.
Дойдя до этого, Седьмая госпожа вздохнула, затем слегка улыбнулась и добавила:
— К тому же у Седьмой бабушки есть и немного личного эгоизма. Сказать по правде, если бы только было возможно, я не хотела бы, чтобы Ю-гэ пошёл по пути изготовления туши. Всё-таки наша седьмая ветвь слишком много заплатила за это ремесло. Я хочу лишь, чтобы он вырос спокойно и благополучно.
— Седьмая бабушка, я поняла. Чжэньнян будет защищать тушь Ли до смерти, — больше Чжэньнян ничего не сказала, лишь торжественно приняла ключи.
В душе она ясно понимала, что Седьмая бабушка, по сути, передала ей не только мастерскую, но и всю седьмую ветвь.
И мысли Седьмой бабушки Чжэньнян понимала очень хорошо. Не говоря уже о том, что из-за туши в седьмой ветви погибло столько людей; даже в их восьмой ветви бабушка Чжэньнян после гибели её старшего дяди тогда тоже не хотела, чтобы домашние снова прикасались к туши Ли. Слава туши Ли была гордостью семьи Ли, но вместе с тем оставила в сердце рода боль.
А боль седьмой ветви, должно быть, пронизывала Седьмую бабушку до самого сердца. Поэтому всё это время Чжэньнян считала её примером для себя. Ведь женщина, которая в таких обстоятельствах взвалила на себя семейное дело, вынесла давление, какое обычному человеку и представить трудно.
В Седьмой бабушке жила несгибаемая сила.
После этого Чжэньнян ещё осмотрела хранилище туши. Помимо самой туши, записей и размышлений о её изготовлении, здесь было множество форм для туши, футляров, мешочков для туши, а также собранные образцы клея и сажи. Кроме того, хранились разные инструменты для изготовления туши — всё это и правда можно было назвать целым музеем тушечного ремесла.
— Кхе-кхе… — в этот момент старшая госпожа Ли закашлялась.
— Седьмая бабушка, пойдёмте обратно. Здесь прохладно, — сказала Чжэньнян.
Она задула лампы вокруг и помогла Седьмой госпоже выйти наружу. Осень уже вступила в свои права, и ветер становился всё более промозглым.
Седьмая госпожа была в преклонных годах; после всех этих хлопот она устала и ушла отдыхать.
Чжэньнян же сначала заглянула в тушечную мастерскую, обошла её, проверила, как продвигается работа, и лишь после этого собралась домой.
Но когда она проходила мимо ворот шестой ветви, из дома вдруг выбежал Жунь-гэ и налетел прямо на неё. Он всё-таки был ещё мал, и столкнувшись с Чжэньнян, тут же шлёпнулся на землю.
— Убью тебя, да и всё! Сегодня я тебя точно прибью!.. — из дома вышла тётушка Цзиньхуа. Она подхватила Жунь-гэ за шиворот, занесла ладонь и принялась хлестать его по заду. Глаза у неё были красные.
— Тётушка Цзиньхуа, что вы делаете? Можно же спокойно поговорить, — Чжэньнян увидела, что та бьёт по-настоящему сильно, и невольно остановила её.
В конце концов, Жунь-гэ в этом году исполнилось всего десять.
— Не лезь! Не притворяйся доброй! Ты плохая! Это ты навредила моему отцу! — неожиданно Жунь-гэ с силой вырвал руку из руки Чжэньнян и почти сквозь зубы выкрикнул эти слова.
Чжэньнян от такой выходки мальчишки на миг даже опешила. В обычные дни Жунь-гэ был с ней очень близок. С каких пор он стал так её ненавидеть?
— Ли Чжэнжунь, ты что за тварь такая? Как ты смеешь ругать мою сестру! Я тебе этого не спущу! — как раз в этот момент из дома выскочил Ли Сигэ, бросился вперёд и сердито толкнул Жунь-гэ.
Жунь-гэ тут же толкнул Сигэ в ответ. Сигэ уже хотел снова кинуться на него с кулаками, но Чжэньнян одной рукой удержала его.
— Бейте его! Похоже, этому мальчишке живётся слишком привольно, вот он и ищет себе беды, — в этот момент из дома вышел старый Шестой господин Ли, опираясь на трость. Чжэньнян увидела, что вместе с Шестым дедушкой вышла и её мать, Чжао.
Теперь тётушке Цзиньхуа уже не нужно было даже приказа отца, она схватила обломок метлы и стала хлестать Жунь-гэ по голеням.
Лицо Чжао тоже выглядело не слишком хорошо, но она всё-таки остановила Ли Цзиньхуа:
— Цзиньхуа, я думаю, это дело связано с Ван Цзиньцаем. Ты лучше как следует расспроси Жунь-гэ. Прошлых дел ребёнок не понимает, объясни ему ещё раз. Битьём тут ничего не добьёшься.
Услышав слова Чжао, Ли Цзиньхуа наконец остановилась.
После этого Чжао взяла с собой Сигэ, окликнула Чжэньнян и сначала увела их прочь.
— Матушка, что это было? — по дороге спросила Ли Чжэньнян.
Её без всякой причины обвинил Жунь-гэ, и сейчас она всё ещё была в полном недоумении.
— Здоровье твоего Шестого дедушки всё хуже и хуже. Тётушка Цзиньхуа не из тех, кто умеет тянуть дела на себе, а Жунь-гэ ещё мал. В доме шестой ветви всё равно должен быть кто-то, кто поможет нести эту ношу. Поэтому сегодня, когда я пришла, твой Шестой дедушка упомянул, что хотел бы, чтобы род посмотрел на это дело: мол, можно ли взять Чангэня в дом зятем-примаком. Кто бы знал, что Жунь-гэ это услышит. Похоже, этот мальчишка когда-то, неизвестно когда, виделся с Ван Цзиньцаем. Он вдруг не согласился и заявил, что у него есть отец, что он хочет вернуть отца домой. Ещё сказал, будто тогда его отца выгнали из семьи Ли из-за нас. Вот это и вывело твою тётушку Цзиньхуа из себя, — сказала Чжао.
Чангэнь был работником шестой ветви. Он прожил у них уже больше десяти лет. Несколько лет назад его жена умерла при тяжёлых родах, и теперь он тоже был одинок. Человек он был весьма достойный, поэтому у Шестого старого господина Ли и возникла такая мысль.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
