В самом конце часа Юй по небу ещё время от времени скользили фиолетово-золотые молнии. Улица давно опустела, но огни увеселительных домов по обочинам по-прежнему горели ярко. Стоило ветру дунуть и дождю ударить сильнее, как отражения в лужах на синем камне мостовой начинали казаться чем-то призрачно-неправдоподобным.
Пьяный и разгорячённый Янь Силай вышел из Цинчуньлоу. Дождь тут же хлестнул ему в лицо, пронизывая до самых костей. Слуга-провожатый поспешно раскрыл над ним бумажный зонт, пытаясь укрыть господина от дождя, но Янь Силай лишь отмахнулся от него.
Он без оглядки шагнул прямо в дождевую завесу, поднял голову и дал дождю падать себе на лицо. Холод от капель был колючим, но именно он одновременно отрезвлял и будоражил.
Да, Янь Силай сейчас был возбужден. И вместе с этим испытывал невыразимое, почти сладкое чувство торжества.
Столько лет в Нанкине он пробивался собственными силами, и в каждый кусочек успеха «Ихоушэна» была вложена его кровь и пот. Так почему же на виду блистал именно Ло Цзю? Почему стоило заговорить об «Ихоушэне» — и все сразу вспоминали Ло Вэньцяня?
За эти годы Ло Цзю и правда сделал немало, но ведь он щедро тратил прибыль «Ихоушэна» на собственную славу: мосты, дороги, пожертвования, раздачи — он словно надевал на себя чужие доспехи, а сам при этом получал все почести. «Великий Благотворитель Ло» — с какой стати?
Янь Силай был уверен: если бы именно он встал во главе всего «Ихоушэна», он справился бы куда лучше Ло Цзю. И ему не пришлось бы, как сейчас, постоянно оставаться внизу, под его тенью.
Эта мысль жила в нём уже много лет. И он знал, что старшие братья на севере давно тоже роптали на то, что Ло Цзю из года в год раздаёт деньги и столице, и местным властям.
Все ждали одного — случая. Подходящего момента.
И вот сегодня, получив весть о смерти Чжан Цзюйчжэна, он этот момент увидел.
Если Ло Цзю и стоял во главе «Ихоушэна» только потому, что за ним были командующий Ци и господин Чжан, то теперь, после смерти господина Чжана, командующему Ци, вероятно, и самому будет не до того. Значит, его час настал.
Стоит лишь наладить связь с Чжан Сывэем… а, может, даже и не с Чжан Сывэем вовсе — достаточно было бы заручиться поддержкой нынешнего главы управы и его супруги, и за его спиной окажется такая же опора, какая была у Ло Цзю. Тогда уже в «Ихоушэне» будет говорить он.
Вот тебе и «тридцать лет на востоке реки, тридцать лет на западе».
Чем больше думал Янь Силай, тем сильнее возбуждался. А если прибавить к этому то, что было на пиру: тонкие белые руки, державшие кубок; алые рукава, источавшие аромат; улыбка, от которой глаза и губы словно светились… Если бы не необходимость держать лицо, он бы, пожалуй, сейчас даже закричал от восторга. Ему казалось, что вот теперь-то жизнь и стала настоящей, и прожита она не зря.
Дождь всё усиливался.
— Господин главный управляющий, дождь стал совсем сильным, пойдёмте скорее, — слуга снова поднёс зонт. Главный управляющий и правда выпил слишком много.
— Ладно, идём, — ответил Янь Силай.
К этому времени его верхняя одежда уже промокла насквозь. Налетевший порыв ветра заставил его невольно поёжиться, и разухабистый настрой сразу сошёл на нет. Он молча пошёл вместе со слугой домой.
Ночь уже была глубока, и повозку вызвать было невозможно.
Стоило им войти в дом, как госпожа Янь с порога набросилась на него, осыпая бранью:
— Тьфу на тебя! И зачем ты вообще явился обратно? Три тысячи шестьсот лянов на пир выхода из ученичества — да ты хоть до смерти это всё съешь, всё равно не расплатишься!
— Ты с ума сошла? Что ты несёшь? — Янь Силай вытер с лица слюну, и от злости у него потемнело лицо.
— А что, мне и сказать нельзя? Ты-то сам делаешь, что хочешь! — глаза госпожи Янь покраснели от ярости.
История о том, как главный управляющий Янь выложил три тысячи шестьсот лянов за пир выхода из ученичества, уже вовсю гудела в округе чиновничьей улицы.
— Да, я тоже хотел спросить, Четвёртый брат, зачем ты сегодня так поступил? Я-то знаю: ты не из тех, кто швыряет тысячи лянов ради женщины, — в этот момент изнутри вышел ещё один человек. Это был Сяо Ци, управляющий лавкой «Ихоушэна». Среди братьев он был Шестым. Ло Вэньцянь, к слову, был Пятым, а Ло Цзю — Девятый — это было прежнее родовое место Ло Вэньцяня.
— А, так это Шестой пришёл. Пойдём в дом, поговорим, — кивнул Янь Силай.
Он не стал больше обращать внимания на плач и крики госпожи Янь и первым вошёл внутрь; Сяо Ци с мрачным лицом последовал за ним.
Внутри Янь Силай велел подать чай, усадил Сяо Ци и сам переоделся. Только когда выпил чашку горячего чая, он повернулся к нему и спросил:
— И что же, по-твоему, заставило меня так поступить?
— Ты хочешь занять место Пятого брата, — сразу сказал Сяо Ци. Он заведовал делами торговой лавки и был человеком сметливым. Стоило ему получить весть о смерти Чжан Цзюйчжэна и услышать, что натворил Четвёртый брат, как он уже понял, что тот задумал.
— И что в этом плохого? — отпив чая, спросил в ответ Янь Силай.
— Четвёртый брат, нельзя же так: воспользоваться человеком и тут же отбросить его. Когда мы были на золотых рудниках, что мы вообще понимали, кроме самой добычи золота? Да и то, что выкапывали, наполовину съедали эти золотые посредники. Именно Пятый брат, рискуя жизнью и устраивая беспорядки в военном лагере, сумел прикрыться полукартой рудника и взять в союзники командующего Ци. Только так мы и смогли спокойно жить с этой золотодобычи. Иначе кто знает — может, к этому дню наши кости уже давно остыли бы.
Это были не пустые слова. Сколько вообще добытчиков золота доживают до хорошего конца?
Сяо Ци продолжил:
— Потом был Нанкин, потом снятие морского запрета, потом взаимная торговля — разве не Пятый брат выгрызал всё это зубами, по кусочку? Только так и сложилась нынешняя благоприятная ситуация в «Ихоушэне». С какой стати ты хочешь отнять его место? Ты вообще в состоянии усидеть в кресле главы «Ихоушэна»? — почти выкрикнул он.
— Почему это я не в состоянии? Да ты сам скажи: за эти годы в «Ихоушэне», внутри и снаружи, что проходило не через мои руки? Что не я приводил в порядок? Да, условия заложил Пятый брат, но он ведь и растратил немало! Откуда, по-твоему, взялась слава о его благотворительности? — раздражённо бросил Янь Силай.
— Что значит «растратил»? Всё, что делал Пятый брат, было открыто и прозрачно. Большое дерево первым ловит ветер. Сейчас «Ихоушэн» — это огромное дерево. Пятый брат потратил деньги и снискал доброе имя, но это ведь и есть его защита. А ты сам только что швырнул три тысячи шестьсот лянов — и что теперь скажешь? — Сяо Ци уставился на него.
Эти слова на миг лишили Янь Силая дара речи. Потом он вздохнул:
— Шестой, дело не в том, что я непременно хочу так поступить. Просто Пятый брат возглавляет «Ихоушэн» уже больше десяти лет. В последние годы дело разрослось, а доля, которая достаётся каждому, становится всё меньше. Старшие братья начали тревожиться. Вот письмо от них — посмотри.
С этими словами Янь Силай достал из рукава письмо и протянул ему.
Сяо Ци с сомнением взял его, развернул и мрачно переменился в лице. В письме говорилось, что Янь Силай должен разобраться в счетах и связях Ло Цзю и, если понадобится, заменить его.
— Вы все такие… — лицо Сяо Ци стало совсем тяжёлым.
На самом деле он понимал, что главная проблема была в самом Янь Силае. Старшие братья сидели на севере и не знали здешних дел, так что всё зависело от того, как им это преподнесут. А значит, за последние годы сердце Четвёртого брата и правда выросло и стало диким.
Только он был младшим и не мог распоряжаться чужими решениями.
— Вообще-то, Шестой, я делаю это и ради блага «Ихоушэна». Ты сам подумай: после смерти Чжан Цзюйчжэна сколько людей уже точат зуб на «Ихоушэн» и хотят его развалить? Ло Цзю упрям, как осёл, он мёртвой хваткой вцепился в Чжан Цзюйчжэна, а это «Ихоушэну» только во вред, — ещё раз попытался объяснить Янь Силай.
— И ты думаешь, так будет лучше? «Ихоушэн» — это верность, надёжность и непрерывное процветание. Верность — прежде всего. Господин Чжан едва успел остыть в гробу, а ты уже ищешь нового покровителя. Хм, очень надеюсь, что ты выдержишь знак «Ихоушэна», — холодно сказал Сяо Ци, швырнул письмо и ушёл.
Янь Силай с мрачным лицом поднял письмо. Он смотрел вслед уходящему Сяо Ци и думал: пока существует это письмо, Шестой брат, даже если и не поддержит его, по крайней мере не станет мешать. Всё-таки его когда-то спас старший брат из снежной бури.
В ту ночь ливень обрушился стеной. Никто не знал, сколько ещё доброй земли и людских домов он поглотит.
Грянул гром, и Чжэньнян подскочила на постели. Она только-только успела задремать. Судьба Янь Силая её сейчас не слишком заботила. Но мысль о смерти Чжан Цзюйчжэна всё время не выходила у неё из головы. Уже давно миновал час Цзы, а она только-только начала было дремать — и вот снова гром. Чжэньнян забеспокоилась о Линь-гэ и Юй-эр, накинула одежду, зажгла масляную лампу, одной рукой придерживая ворот, другой — лампу, вышла из комнаты и заглянула к детям.
Линь-гэ спал очень спокойно, а вот у Юй-эр одеяло было откинуто наполовину, и из-под него торчали тонкие ручки и ножки.
— Эта девчонка и минуты не может усидеть спокойно, — тихо пробормотала Чжэньнян. Потом она укрыла Юй-эр как следует, посмотрела на окно и дверь: всё было заперто, девочка спала крепко. Только после этого она вернулась к себе.
Но в комнате она увидела, что Ло Вэньцянь тоже уже сидит в одежде за столом. Свеча горела, в комнате плавал тонкий запах туши, а перед ним на столе лежал лист бумаги, и Ло Вэньцянь, держа кисть, что-то писал.
Чжэньнян подошла ближе и увидела, что это был официальный документ об отстранении Янь Силая от должности главного управляющего «Ихоушэна».
— Вэньцянь, не делай этого. Лучше сейчас затаиться и ждать, когда ветер переменится, — тихо сказала она, прислонившись к его плечу и мягко прижимая ладонь к бумаге.
— Почему? В такие времена нужны жёсткие меры, — Ло Вэньцянь усадил её рядом.
Он и правда был очень зол. Но злило его не само честолюбие Янь Силая и не то, что тот слишком далеко зашёл. Стремление к власти есть в природе человека, и в этом, если уж говорить прямо, нет ничего удивительного.
Истинная причина его гнева была в другом: Янь Силай думал только о себе, не понимая масштаба происходящего. Стоило Чжан Цзюйчжэну умереть, и защитного щита у «Ихоушэна» не стало. Сейчас начинался хаос, и именно в такой момент «Ихоушэн» должен был держаться вместе и пройти через бурю сообща.
Ло Вэньцянь столько лет управлял делами. За эти годы он вложил туда столько серебра, выстроил такую огромную сеть связей, что смерть одного Чжан Цзюйчжэна не могла всё это поколебать. Если держаться вместе, пережить этот удар было не так уж трудно.
А вот то, что Янь Силай тут же бросился искать нового покровителя, было самым ненадёжным ходом. И дело даже не в том, к Чжан Сывэю ли он собирался примкнуть, на «Ихоушэне» слишком явно лежала печать Чжан Цзюйчжэна, и её уже не смыть, к кому бы ты ни прибился. Янь Силай столько лет был главным управляющим и всё ещё не понимал такого простого обстоятельства. Это и правда разочаровало Ло Вэньцяня. Если «Ихоушэн» пойдёт под защиту Чжан Сывэя сейчас, то с большой вероятностью просто станет чьей-то добычей.
Поэтому в смутное время нужны были жёсткие меры. Янь Силая он должен был взять под контроль.
— Вэньцянь, ты подумал, на чём вообще держится смелость главного управляющего Яня? — спросила Чжэньнян, глядя ему прямо в глаза.
Ло Вэньцянь посмотрел на неё в ответ, нахмурился и, сам не замечая, крепко сжал её руку так, что Чжэньнян стало больно.
— Ты хочешь сказать, что Янь Силай действует с поддержкой старших?
— Я не могу утверждать наверняка. Но завтра, пожалуйста, посмотри на реакцию Сяо Ци. Если поддержки старших нет, то по характеру Сяо Ци он непременно разойдётся с главным управляющим Янем. А если поддержка есть, он, скорее всего, отступит в сторону и постарается избежать всей этой истории, — сказала Чжэньнян.
— Хорошо, посмотрим, — спокойно кивнул Ло Вэньцянь. Но в душе у него всё бурлило.
А у Чжэньнян были свои мысли. Если Ло Вэньцянь воспользуется этим случаем и выйдет из игры «Ихоушэна», это будет вовсе не плохо.
Выйти из игры — только так и можно по-настоящему держать под контролем всю шахматную доску.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
