Раз уж всё стало ясно, Ло Вэньцянь по-прежнему держался так же невозмутимо, как и прежде. Лишь из-за того, что Сяо Ци уехал на юг закупать зерно, ему приходилось каждый день дольше задерживаться в торговой конторе.
И вот незаметно подул осенний ветер.
— Ну как? У Ло Цзю не было никаких странных движений? — дома, в кабинете, Янь Силай с мрачным лицом ходил взад и вперёд. Рядом с ним стоял второй управляющий торгового дома.
— Каждый день приходит, смотрит, иногда просматривает книги счетов, но в дела наши не вмешивается. Всё как обычно — ничего особенного не видно. Похоже, хозяин Ло всё ещё доверяет господину Яню и управляющему Сяо Ци, — с опущенными руками ответил тот.
— Тьфу. Ты совсем ничего не понимаешь. Подумай сам: сейчас такое время, господин Чжан только что умер, на «Ихоушэн» смотрят со всех сторон. Если судить по характеру Ло Цзю, как он мог бы сидеть без движения? Наоборот, отсутствие движения сейчас ещё подозрительнее, — сказал Янь Силай и махнул рукой, отпуская второго управляющего обратно.
Что ж, не бывает двух солнц на небе, и не бывает двух правителей в стране — даже в торговом доме говорить может только один. А раз он до сих пор не может полностью взять в руки «Ихоушэн», то и господин глава управы не станет относиться к нему с должным вниманием. Вообще-то он рассчитывал дождаться, пока Ло Цзю сделает первый ход, а потом одним ударом дать ответ. Но раз Ло Цзю молчит, значит, ему остаётся только нанести удар самому.
По расчётам выходило, что старшие братья вот-вот должны были прибыть.
— Пора действовать… — пробормотал Янь Силай себе под нос, и в его голосе всё же слышалась тень тоски. Будто, дойдя до этой точки, он не чувствовал той радости, на какую рассчитывал.
Мелкий дождь лил весь день, и только к вечеру начал стихать. На длинную улицу косо легла полоска заката, а половина стены, увитой диким виноградом, вспыхнула красным. Вид был необыкновенно яркий.
Чжэньнян вместе с Линь-гэ помогала бабке Чоу переносить горшки с цветами с галереи во внутренний двор.
— Бабушка, тебе не надоедает всё время то заносить эти цветы, то снова выносить? — бурчал Линь-гэ, переставляя горшки. На улице ведь так хорошо! Он уже собирался позвать Тянь Хэ и маленькую Шуюэ из семьи Чэн на реку пускать «блинчики» по воде, а тут мать заставила его таскать цветочные горшки. Он, впрочем, и не был особо против, но планы ему это спутало, так что настроение всё же слегка поникло.
Маленькая Шуюэ — тихая, послушная, очень милая девочка. Только вот дома её держали слишком строго. Совсем не то что его собственная младшая сестра: та хоть и была шалуньей и часто доводила всех до мигрени, зато от неё прямо веяло живостью. А Шуюэ, видно, слишком мало играет.
— Кливия не любит сырости. Если воды слишком много, корни сгниют. Сегодня ведь дождь лил весь день, конечно, её надо заносить. А хризантемы сейчас как раз в цвету. Если не убрать их вовремя, дождь побьёт лепестки, и красивый цветок станет безобразным. Вот так же и маленькая Шуюэ, если её как следует промочит дождём, разве не будет она выглядеть жалко? — прищурившись, пробормотала бабка Чоу. Она прекрасно видела все маленькие хитрости этого мальчишки.
Чжэньнян, стоя рядом, тихо улыбалась. Восьмилетняя Шуюэ из семьи Чэн однажды побывала у них в гостях, и с тех пор Линь-гэ всё вспоминал её. Семья Чэн была крупным домом из Хуэйчжоу и строго держалась принципов конфуцианской учёности; маленькой Шуюэ редко позволяли выходить из дома. Впрочем, наверное, из-за прежних связей с семьями Ли и Ло, госпожа Чэн иногда всё же приводила Шуюэ к Ло, чтобы та поиграла с Юй-эр.
Линь-гэ в этот момент серьёзно задумался. Представил, как маленькую Шуюэ промочит до нитки, и внутренне согласился: да, в дождь цветы и правда надо переносить.
Бабка Чоу тем временем спросила Чжэньнян:
— Вэньцянь-то где? Всё ещё в тушечной мастерской?
— Угу. Он хочет собственными руками довести тушь до готовности, — кивнула Чжэньнян. Некоторое время назад Ло Вэньцянь начертил эскиз туши «Шесть братских уз», затем лично изготовил формы и дощечки для туши и всё это время работал в мастерской. Чжэньнян хотела помочь, но он не соглашался. Оставался там один. Чжэньнян понимала, что он таким образом вспоминал братскую привязанность тех лет на севере.
Тут Ло Вэньцянь быстро вышел из мастерской — одна пола халата была заткнута за пояс, лицо перепачкано серо-чёрной сажей, и вообще выглядел он совершенно не по-господски.
— Чжэньнян, Чжэньнян, посмотри, какая у меня вышла тушь. Говорю же, хоть я и не брался за это много лет, а мастерство всё-таки не пропало! — воскликнул он, с воодушевлением выходя из их маленькой домашней мастерской по туши и показывая ей тушь в руках.
Это и был тот самый набор «Шесть братских уз».
— Вэньцянь, прекрасная тушь, — искренне похвалила Чжэньнян, глядя на набор туши в его руках. Его работа в точности воссоздавала изысканное мастерство «Туши маленького монаха» семьи Ло.
— Угу, очень недурно. Техника семьи Ло всё ещё не забылась, — кивнула и бабка Чоу. Раз уж она так сказала, значит, тушь Ло Вэньцяня и правда пришлась ей по сердцу.
— Синхуа, а где мой Девятый дядя? Он в мастерской? — раздался спереди голос Уцзы.
— Не в мастерской, а во дворе, — откликнулась Синхуа.
Вскоре Уцзы уже вошёл во внутренний двор. Подойдя ко всем, он почтительно поклонился и затем обратился к Ло Вэньцяню:
— Девятый дядя, со стороны «Ихоушэна» пришли за тобой. Говорят, что прибыл старший господин из северных земель.
Ло Вэньцянь и Чжэньнян переглянулись.
То, что должно было прийти, наконец пришло.
— Ладно, иди готовь повозку, я тут быстро соберусь и тоже выйду, — сказал Ло Вэньцянь Уцзы, а сам повернулся и пошёл в дом. Чжэньнян вихрем поспешила за ним.
В комнате он сложил в тканевый свёрток печать «Ихоушэна», личные печати, знаки для подписи, а также несколько книг с именами связей и счета. Потом стянул ткань с двух сторон и аккуратно завязал узел.
Он всё делал тщательно, по одной вещи, по одному делу, и даже уголки свёртка стянул ровно и гладко.
Затем Ло Вэньцянь взял свёрток в руку. Обернулся и увидел Чжэньнян у дверей. Он подошёл и обнял её.
— Чжэньнян, не переживай. Когда я тогда уезжал из Хуэйчжоу на север, у меня не было ровным счётом ничего. А теперь, даже если не станет «Ихоушэна», у меня есть ты, есть Линь-гэ, есть Юй-эр — считай, капитал я уже давно нажил.
На этот раз, хотя он и уходил ради того, чтобы выйти из самой игры и заранее подготовиться к возможной опасности для «Ихоушэна», по сути это означало, что Ло Цзю отказывается от контроля над делами. Впредь он сможет получать лишь свою долю прибыли.
Сегодняшний уход означал одно: у «Ихоушэна» сменится хозяин. Эпоха Ло Вэньцяня уходила, а эпоха Янь Силая начиналась.
Услышав это, Чжэньнян невольно улыбнулась, и глаза её изогнулись, как луна.
Ло Вэньцянь поцеловал её в щёку, потом подхватил на руки подбежавшую из любопытства Юй-эр и тоже поцеловал. Девочка улыбнулась так же, глаза у неё тоже стали полумесяцами. Мать и дочь были как две капли воды.
Ло Вэньцянь рассмеялся и вышел.
— Ло Цзю, я пойду с тобой. Янь Силай на этот раз совсем уже распоясался. Я как следует поговорю со старшим братом, я тебя поддержу, — у самого выхода его перехватил спешивший к нему Ли Хэ, зять императорской семьи.
Похоже, Ли Хэ уже знал, что произошло. Как третий побратим, он обычно из-за своего положения участвовал в делах не слишком активно, но сейчас он обязан был встать и поддержать Ло Цзю. Никто лучше него не знал, сколько тот сделал для «Ихоушэна» за эти годы. А Янь Силай был человеком дела, но никак не человеком, способным вести за собой.
Когда Ли Хэ выступил сейчас вперёд, Ло Вэньцянь, разумеется, почувствовал благодарность. Но он не хотел втягивать Ли Хэ в эту историю. В конце концов, гунчжу Великой Мин и её муж часто оказывались втянуты в такие переплетения, где всем оставалось только выбирать между плохим и худшим. Ло Вэньцянь, напротив, хотел воспользоваться случаем и вывести долю Ли Хэ из «Ихоушэна», чтобы в будущем, если в делах «Ихоушэна» снова начнутся потрясения, это не затянуло Ли Хэ в новую ловушку.
— Третий брат, я столько лет держал «Ихоушэн» на своих плечах и тоже устал. Раз уж Четвёртый брат хочет взвалить на себя эту заботу, я только рад. Я решил выйти из «Ихоушэна». Раз ты меня поддерживаешь, то, может, и тебе лучше тоже выйти, — спокойно сказал Ло Вэньцянь.
Услышав это, Ли Хэ насторожился.
Нет, это было не похоже на Ло Цзю. Он не из тех, кого можно легко вытеснить угрозой. Никто лучше Ли Хэ не понимал, чем для Ло Цзю был «Ихоушэн» — почти как ещё один Линь-гэ. По характеру Ло Цзю никогда не отказался бы от него так легко. А если бы его вынудили, он, возможно, и впрямь передал бы «Ихоушэн» на его попечение. Но уж точно не стал бы уговаривать его самого выйти. Тут было что-то не так.
— Ло Цзю, говори со мной прямо. В «Ихоушэне» что, и правда большая беда? — серьёзно спросил Ли Хэ.
Ло Вэньцянь понимал, что скрыть это от него не выйдет. Человек, который сумел занять должность зятя императорского дома Великой Мин, был очень чувствителен к переменам в раскладе сил. Поэтому он сказал:
— Сейчас всё слишком запутано. Господин Чжан умер, и люди из партии Чжана хотят удержать свою власть, а те, кто не входит в их круг, тоже хотят воспользоваться моментом и прорваться наверх. Но это ещё не главное. Главное — сам император. Он хочет править лично. Думаю, прежде всего он попытается убрать влияние господина Чжана при дворе…
На этом Ло Вэньцянь замолчал. Дальше Ли Хэ мог додумать сам.
— Ты хочешь сказать, что император, вероятнее всего, ударит по людям семьи Чжан и может зацепить и «Ихоушэн»? И ты просишь меня вывести свою долю, чтобы потом меня тоже не втянуло? — переспросил Ли Хэ. Вроде бы вопрос, но по тону это уже было почти утверждение.
Ло Вэньцянь ни подтвердил, ни опровергнул.
— Если всё обернётся именно так, что ты собираешься делать? — снова спросил Ли Хэ.
— Кто-то должен остаться снаружи: спасать людей и удержать «Ихоушэн», — глядя вдаль, сказал Ло Цзю.
Ли Хэ, услышав это, на миг замер. Потом шагнул вперёд, тяжело хлопнул Ло Цзю по плечу и сказал:
— Ничего. Моя доля пусть остаётся в «Ихоушэне». Пока я здесь, другим будет не так просто действовать без оглядки.
С этими словами он ушёл, не оборачиваясь.
Ло Цзю проводил его взглядом и больше ничего не сказал. Он сел в повозку и сразу поехал к «Ихоушэну».
В это время в «Ихоушэне» уже сидели и пили чай Мо Лаода, Гу Паоцзы и Янь Силай. Они молча ждали прихода Ло Цзю. Каждый из них чувствовал внутреннее напряжение: хотя к Ло Цзю у них накопились претензии, сейчас, когда дело дошло до решающего момента, всё равно было неловко начинать разговор. В конце концов, именно Ло Вэньцянь собственными силами поднимал «Ихоушэн».
Когда Ло Цзю вошёл с сумкой в руках, он улыбнулся троим, налил себе чашку чая, поднялся и поклонился им. Затем, как будто поднимая чашу вместо вина, выпил всё до дна. После этого развязал тканевый свёрток, и всё, что было внутри, оказалось на виду.
Ло Вэньцянь тихо подвинул свёрток к середине стола.
— Трое старших братьев, — сказал он, — вот печать денежного дома, знаки для подписи, личные метки и книги счетов. Всё здесь. Эту должность главы я держу уже больше десяти лет. Я устал. Пора и отдохнуть.
— Пятый брат, ты… — начали было они.
Но едва Ло Вэньцянь вошёл, как они уже ломали голову, как начать этот разговор. И вдруг оказалось, что говорить ничего не нужно, он сам отдал им всё.
После передачи всего Ло Вэньцянь уже не оставался в «Ихоушэне». Если бы он задержался, всем было бы только ещё более неловко.
Смотря ему вслед, Янь Силай пристально уставился на лежащие на столе вещи. Он так долго к ним стремился. Но когда наконец получил их, вкус был совсем не тот.
Мо Лаода открыл один из ларчиков с тушью. Внутри лежал аккуратный набор коллекционной туши, только что изготовленной Ло Вэньцяном — та самая тушь «Шесть братских уз».
Мо Лаода молчал. Потом внезапно хлопнул ладонью по столу и поднялся.
— С этим делом надо ещё сходить к Третьему брату. Я схожу к нему сам, — сказал он.
Вечером Мо Лаода вернулся. Больше он ничего не сказал, но зато снял жильё в Нанкине и остался там жить, не возвращаясь пока на север.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
