Линь Цзиньлоу привел Сянлань обратно в восточный флигель. Хуамэй уже ушла, а Цин Лань спала в своей комнате. Услышав о приходе Линь Цзиньлоу, она поспешно вышла, опираясь на Чунь Лин. Линь Цзиньлоу даже не взглянул на Цин Лань, а лишь указал на Сянлань, обращаясь к служанкам и пожилым служанкам:
— Она еще не обедала. Позже Шу Жань принесет еду, а вы приготовьте суп, который она обычно любит.
Лицо Цин Лань снова побледнело, и Чунь Лин поспешила поддержать ее. Сянлань подняла глаза и увидела стоящих в ряд людей, на чьих лицах застыло изумление и смятение. Ей уже было все равно, что думают другие, она лишь опустила голову и хранила молчание.
Линь Цзиньлоу обернулся, ущипнул Сянлань за щеку и сказал:
— Поживи здесь пару дней, у меня свои планы.
Сказав это, он направился к выходу. Заметив стоящую у дверей Цин Лань, он остановился:
— Хорошенько заботься о здоровье. Если чего-то не хватает, скажи данайнай, а если она не согласится, иди ко мне. Без нужды не беспокой тайтай. Сейчас стоит жара, тайтай нездоровится, и если она из-за тебя переутомится, это ляжет на меня тяжким бременем сыновней непочтительности.
Сянлань все прекрасно слышала. Линь Цзиньлоу явно был разгневан тем, что Цин Лань навлекла неприятности, впутав в это Цинь-ши, и теперь, говоря о «сыновней непочтительности», он возлагал всю вину на голову Цин Лань.
Цин Лань, переполненная обидой, не смела возразить. Она слегка поклонилась и тихо произнесла:
— Поняла.
Линь Цзиньлоу снова указал на Сянлань:
— Эта девчонка слаба здоровьем, больше не давай ей поручений. — Сказав это, он откинул полог и ушел.
В комнате воцарилась тишина. Сянлань молча вернулась к себе и зарылась лицом в одеяло. Вскоре Шу Жань и вправду лично принесла лакированный красный короб с едой. Внутри было несколько изысканных закусок и чаша с рисом «нефритовое зерно». Она также проявила участие, расспросив Сянлань о ее самочувствии.
Вскоре по всему поместью Линь поползли слухи: да-е приглянулась новая служанка, Сянлань из павильона Чжичунь ухватилась за высокую ветку и вот-вот взлетит ввысь.
По случайному совпадению, в тот же вечер Линь Цзиньлоу получил приказ от начальства: в соседней провинции взбунтовались разбойники, и ему велено вести войска на их подавление. Линь Цзиньлоу той же ночью вернулся в казармы. Услышав об этом, Сянлань вздохнула с облегчением.
На следующий день в павильоне Чжичунь по-прежнему царило спокойствие. Чжао Юэчань полдня простояла на коленях в храме предков, а затем долго рыдала в покоях Цинь-ши, сокрушенно ударяя себя в грудь. Цин Лань же десять раз переписала «Наставления для женщин»1 и вернулась от Цинь-ши. У-мама просидела в комнате Цин Лань полдня, они о чем-то шептались, и когда та вышла, глаза ее были покрасневшими, но вид — более спокойным. Это дело замяли тихо и безболезненно.
Только отношение окружающих к Сянлань стало неоднозначным. Все старались держаться от нее подальше, даже Сяо Цзюань, разговаривая с ней, стала вести себя гораздо сдержаннее. Сянлань целыми днями сидела на кровати, погруженная в раздумья. Она хотела снова пойти к Сун Кэ, но, вспомнив слова Линь Цзиньлоу, в которых сквозило полное пренебрежение к семье Сун, отступила. Она знала, сколь глубоки корни семьи Линь, и боялась навлечь беду на Сун Кэ. Терзаясь сомнениями, она, стиснув зубы, думала: «Если Линь Цзиньлоу придет снова, я буду угрожать ему собственной смертью. Если у него не каменное сердце, он должен оставить человека в покое… Прошу, Бодхисаттва, помоги мне поскорее выбраться из этой огненной ямы».
Помолившись про себя, она нашла несколько старых тетрадей, обернула их новой темно-синей обложкой и, взяв письменные принадлежности, в одиночестве отправилась в садовую беседку переписывать буддийские сутры, чтобы обрести покой. Во-первых, она понимала, что нельзя терять самообладание, а переписывание канонов как раз помогало сосредоточиться. Во-вторых, это было своего рода молитвой о благом воздаянии для ее будущего.
Так прошло несколько дней. В тот день Сянлань заварила чай и снова взяла свои принадлежности. Под пение птиц и аромат цветов она не спеша закончила переписывание и вытерла платком выступивший на лбу пот. Сянлань вдруг заметила, что лето уже наступило: весеннее цветение давно увяло, и теперь повсюду царила густая зеленая тень.
Полюбовавшись пейзажем, она немного повеселела, как вдруг увидела Чунь Лин, поддерживающую Цин Лань. Сянлань знала, что та питает к ней неприязнь, поэтому поспешно начала собирать кисти и бумагу, чтобы уйти.
Но, к ее удивлению, Цин Лань сама направилась к ней и с улыбкой сказала:
— Я и говорю, видела издалека кого-то здесь, а это ты.
Сянлань оторопела и про себя подивилась: «Лань-инян целыми днями меня игнорировала, с чего бы ей сегодня так перемениться?» Вслух же она ответила:
— Увидела, что здесь красиво, вот и пришла переписывать сутры.
Цин Лань протянула руку, взяла ее тетрадь и начала перелистывать. Увидев летящий и свободный почерк, в котором чувствовалась сила, совсем не похожая на девичий, она невольно воскликнула:
— А у тебя отличный почерк!
Сянлань поспешила забрать тетрадь, приговаривая:
— Писала абы как, не стоит и взгляда инян.
Цин Лань потянула тетрадь обратно и с улыбкой сказала:
— Какое совпадение, я тоже недавно думала переписать сутры, чтобы заслужить милость богов для моего дитя. У мэймэй такой прекрасный почерк, одолжи мне эти уже переписанные тексты.
Намерения пьяного старца были не в вине2: говоря об одолжении сутр, она на самом деле искала повод сгладить натянутые отношения.
Оказалось, что У-мама вразумила Цин Лань: «Если бы не траур по Цзэн-лаотайтай и не ваше тяжелое положение, инян, подле да-е давно бы уже кто-то появился. Если бы не Сянлань, то была бы другая. Зачем инян так терзаться из-за этого? Сейчас даже данайнай выказывает добродетель и великодушие, и если инян продолжит упрямиться, это будет выглядеть совсем дурно. Если же злые языки начнут нашептывать об этом да-е, последствия могут быть серьезными. Инян стоит поучиться у Хуамэй встречать людей с улыбкой. Сянлань прежде прислуживала вам, и враждовать с ней теперь — дело недоброе». Хотя на душе у Цин Лань было горько, она все же прислушалась к этим словам. За последние дни обида в ее сердце поутихла, и вот, встретив Сянлань, она решила первой пойти на примирение.
Сянлань ничего не оставалось, кроме как согласиться и передать Цин Лань одну из уже законченных тетрадей.
В это время подошла Чунь Лин:
— Инян, кажется, поднялся ветер, погода портится, давайте вернемся и продолжим разговор там.
- Наставления для женщин (女则, nǚzé) — канонический текст, определяющий этические нормы и правила поведения для женщин в древнем Китае. ↩︎
- Мысли пьяного старца не о вине (醉翁之意不在酒, zuì wēng zhī yì bù zài jiǔ) — чэнъюй, означающий, что истинная цель человека кроется не в том, о чём он говорит открыто. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
