Линь Чанчжэн вскинул брови:
— С чего это я пустословлю? До меня давно доходили слухи о его бесчинствах. И ругал я его, и бил, а он всё не меняется. Я-то думал, раз Лоу-гэ-эр — простой вояка, целыми днями машет копьём да на солнцепеке жарится, то и жизнь у него нелёгкая. Пока не впутывается в крупные неприятности, я закрывал глаза на то, как он пускается во все тяжкие1. Но в его покоях покоя нет: в позапрошлом году умерла служанка-тунфан, в этом году случился выкидыш, а теперь вот наложница-инян отошла в мир иной вместе с нерождённым дитя. Смерть за смертью. Либо у этого двора фэншуй плохой, либо нужно позвать мастера, чтобы изгнал нечистую силу.
Цинь-ши холодно усмехнулась:
— Нечистая сила в павильоне Чжичуньтан — это сама Лоу-данайнай. И не нужно звать никаких мастеров. Вот справлю похороны Цин Лань, и тогда возьмусь за неё как следует.
Линь Чанчжэн снова нахмурил густые брови и сердито произнёс:
— Чжичуньтан, Чжичуньтан… Название-то какое аляпистое, звучит как название публичного дома или притона. Лоу-гэ-эр совсем стыд потерял, раз выбирает такие кричащие слова. Завтра же вели разбить эту вывеску и повесь другую, пристойную и величественную!
Видя, что Линь Чанчжэн закипает, Цинь-ши поспешно ответила:
— Да-да, завтра же заменим, попрошу кого-нибудь написать новое название.
Линь Чанчжэн потер переносицу и вернулся к прежней теме:
— Раз так, на том и порешим. Отчего умерла эта инян — выяснять бесполезно, только лишние кривотолки плодить. Лучше выплатим побольше денег. Выделим из казны три тысячи лянов серебра, да мы с тобой добавим еще тысячу. Итого четыре тысячи лянов. И похороны устроим пышные, на этом и закончим.
Цинь-ши вздохнула, в глубине души соглашаясь с мужем. И верно, выясняй не выясняй, итог один — сейчас нельзя прогнать Чжао Юэчань. Линь Цзиньлоу и так на неё смотреть не может, а если расследование подтвердит её вину, он в гневе и вовсе лишит дом покоя. Жаль только Цин Лань… Что ж, остаётся лишь дать её родителям побольше денег. Голова у Цинь-ши разболелась еще сильнее, и она с трудом проговорила:
— Коли так, попрошу супругу второго брата помочь с устройством похорон.
— Вот и славно, — кивнул Линь Чанчжэн и громко крикнул: — Где Хун Цзянь? Живо иди сюда, помоги своей хозяйке дойти до покоев и прилечь!
Хун Цзянь тотчас вошла и увела Цинь-ши. Цянвэй же отправилась во второй дом, чтобы позвать Ван-ши.
Линь Чанчжэн бросил пару коротких указаний Чунь Лин и, взмахнув рукавами, ушел к себе.
К этому времени наступило три четверти часа шэнь2, время обеда давно миновало. В восточном флигеле все выбились из сил. Видя, что Лань-инян мертва, Цинь-ши ушла, а Ван-ши из второго дома не спешит приходить, служанки и старые женщины начали трудиться без прежнего рвения.
Чунь Лин выбрала несколько простых, но изысканных нарядов для погребения Цин Лань, отобрала её любимые шпильки, чтобы причесать покойную, а затем заперла сундуки с украшениями и одеждой. Сказав, что ей нужно сходить на склад за белой тканью, она ускользнула и больше не показывалась.
Иньде заявила:
— Голова раскалывается, должно быть, на ветру надуло, пойду прилягу.
Махнув рукой, она ушла в комнату и больше не выходила.
Сяо Цзюань, пребывая в смятении, теребила Сянлань за рукав на галерее:
— Раз Лань-инян умерла, не знаю, куда теперь пристроят нас, служанок из восточного флигеля. Семья Иньде служит здесь поколениями, Чунь Лин пришла из покоев хозяйки — им-то место найдется, а я…
Сянлань утешала её:
— Не бойся, ты всё-таки верно служила инян, позже я попрошу У-мама подыскать тебе хорошее место.
Сяо Цзюань ответила:
— Никуда я не пойду, буду за тобой следовать. Сянлань, теперь-то твоя судьба переменится, скоро сама госпожой станешь, раз да-е решил тебя возвысить…
Не успела она договорить, как послышалось холодное фырканье. Сянлань обернулась и увидела Чунь Лин, которая, покачивая бедрами, входила в дом. Она легонько щелкнула Сяо Цзюань по голове:
— Язык у тебя без костей! Инян только что преставилась, а ты несёшь всякую чепуху! Живо иди помогать с уборкой!
Она тоже зашла в комнату, но в душе лишь горько вздохнула. Все вокруг твердили, что её ждёт «блестящее будущее», но никто не знал, как тревожно и страшно ей было на самом деле.
В комнате несколько женщин грели воду и мыли пол, самые смелые обтирали тело Цин Лань и переодевали её. К удивлению многих, Хуамэй тоже была там: она ловко и неустанно помогала менять постель, заслужив общую похвалу.
Сянлань втайне поразилась, подумав: «Хуамэй — девка хитрая, обычно от таких дел держится как можно дальше. Неужто переменилась и больше не боится прогневить Лоу-данайнай?»
Наконец суета улеглась. Когда в комнате прибрали, Сянлань, помня доброту Цин Лань, снова разрыдалась. С покрасневшими глазами она втайне прочитала над покойной «Амито-фо цзин» для упокоения её души.
К вечеру в восточном флигеле уже устроили траурный зал, всё задрапировали простым белым холстом.
Сянлань так устала и проголодалась, что у неё дрожали руки и ноги. Лишь съев чашку риса и выпив еще одну чашку каши, она почувствовала себя лучше. Возвращаясь с кухни, она заметила Иньде, которая воровато рылась в её подушках и одеялах на кровати. Сянлань громко откашлялась и холодно спросила:
— Что ты делаешь?
Иньде вздрогнула от испуга. Увидев Сянлань, она отбросила подушку и выдавила улыбку:
— Да так, ничего… сережку потеряла, вот ищу везде…
При этом она украдкой спрятала в рукав золотую шпильку с рубином и узором из «восьми сокровищ».
- пускается во все тяжкие (胡天胡地, hú tiān hú dì) — вести распутный, разгульный образ жизни. ↩︎
- шэньши (申时, shēnshí) — период времени с трёх до пяти часов дня. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
