Спустя пять дней Линь Цзиньлоу действительно прислал повозку к дому семьи Чэнь, чтобы забрать Сянлань в поместье. Как бы Сянлань ни противилась, ей не оставалось ничего другого, кроме как собрать вещи и отправиться в путь. Перед самым отъездом Сюэ Ши со слезами на глазах потянула её за рукав:
— Может, мне пойти и умолить Линь-да-е? Сколько бы серебра он ни потребовал, мы отдадим всё до последнего гроша2, лишь бы он позволил тебе вернуться…
За Сянлань приехал Цзисян. Услышав это, он не на шутку испугался и поспешно принялся её уговаривать:
— Тётушка Сюэ, об этом нельзя и заикаться! Неужели вы думаете, что в семье Линь не хватает серебра? Да-е приглянулся сам человек.
Слёзы Сюэ Ши лились не переставая, и Сянлань, заставив себя улыбнуться, сказала:
— Ведь мы не расстаёмся навеки1, к чему эти слёзы. Рано или поздно наступит день, когда всё это закончится. Подожди пару дней, и я приду домой навестить тебя и де.
Цзисян подал знак, и присланная семьёй Линь Лю-поцзы тут же подошла и подхватила Сюэ Ши под руку, с улыбкой проговорив:
— Цзе-эр отправляется в поместье наслаждаться счастьем, о котором многие лишь мечтают. Фужэнь, вашими слезами вы только тревожите её душу.
Эта Лю-поцзы служила в павильоне Чжичунь и имела там определённый вес. Когда Линь Цзиньлоу велел ей отправиться к семье Чэнь прислуживать тем, кто сам вышел из рабов, она была крайне недовольна. Однако, увидев, что Цзисян лично приехал за Сянлань, она втайне ахнула: «Мой племянник занимает при да-е весьма почётное и уважаемое положение, все величают его «старшим управляющим», и раз да-е прислал именно его за Сянлань, значит, он очень дорожит этой девчонкой. Кто знает, какая высокая судьба ждёт её впереди!» После этой мысли её отношение стало ещё более усердным и радушным.
Цзисян тоже добавил пару слов утешения, и Сянлань, омывая лицо слезами, попрощалась с родными и вместе с ними вернулась в дом Линь.
У боковых ворот поместья Линь их уже поджидала Шу Жань вместе с двумя пожилыми служанками. Увидев Сянлань, она с сияющей улыбкой поприветствовала её, забрала из рук узелок с вещами и, ласково поддерживая, помогла сесть в паланкин, в котором её доставили прямиком в павильон Чжичунь.
Когда Сянлань вышла из паланкина, Шу Жань повела её прямо к главному дому. В саду стояла тишина, не было видно ни служанок, поливающих цветы, ни тех, кто подметал дорожки. Сянлань шла к дому, опустив голову, и не знала, что из боковых флигелей сквозь резные окна, не отрываясь, на неё во все глаза смотрят Хуамэй, Ин-гэ и остальные.
Войдя в дом, Шу Жань передала вещи дежурившей у дверей служанке и, усадив Сянлань, с улыбкой сказала:
— Да-е распорядился, чтобы отныне гунян жила в восточной боковой комнате. Всё необходимое приготовили ещё с утра. Не знаю, что гунян любит есть и пить, чем привыкла пользоваться и нет ли у тебя каких запретов? Сейчас в доме не хватает данайнай, поэтому не всё устроено должным образом. Хотя я теперь замужем, но всё равно прихожу сюда управлять делами павильона Чжичунь. Теперь, когда пришла ты, я смогу немного перевести дух.
Сянлань пребывала в унынии и лишь после слов Шу Жань с трудом заставила себя взбодриться. Подняв глаза, она и вправду увидела, что Шу Жань носит причёску замужней женщины. Шу Жань продолжила:
— Да-е велел мне выделить тебе в помощь двух служанок и двух женщин. Это всё твои старые знакомые, но если кто-то не понравится, просто скажи, и мы их заменим.
С этими словами она велела привести двух девушек — ими оказались Сяо Цзюань и Чунь Лин.
Сяо Цзюань явно была вне себя от радости, при виде Сянлань её глаза мгновенно покраснели. Чунь Лин же сохраняла спокойствие. Обе поклонились. Сянлань поспешно встала и взяла их за руки; в горле у неё так перехватило, что она не смогла вымолвить ни слова.
Шу Жань улыбнулась:
— Пойду посмотрю, как устроили твои вещи. Боковая комната уже прибрана, иди отдохни, гунян. Если чего-то будет не хватать — только скажи.
С этими словами она удалилась.
Как только она ушла, Сяо Цзюань тут же схватила Сянлань за рукав и радостно затараторила:
— О небеса, о земля! Только вчера я вспоминала о тебе, и вот ты вернулась! Теперь всё будет хорошо!
Чунь Лин, заметив на лице Сянлань тень печали, слегка потянула Сяо Цзюань за край одежды и спросила Сянлань:
— Ты… как же ты вернулась?
Сянлань вздохнула:
— Об этом долго рассказывать. — Затем она низко поклонилась Чунь Лин со словами: — Я ещё не поблагодарила тебя за спасение моей жизни.
Чунь Лин отступила в сторону и, подхватив Сянлань за руки, с улыбкой проговорила:
— Я теперь не вправе принимать от тебя такой поклон.
Сянлань горько усмехнулась и покачала головой. Посмотрев на зелёную листву за окном, она тихо проронила:
— Что значит «вправе» или «не вправе»? Раньше я была служанкой, а теперь — лишь игрушка.
Чунь Лин отчётливо услышала это, поспешно одёрнула Сянлань и, оглядевшись по сторонам, прошептала:
— Замолчи, не говори так! Если кто-нибудь услышит, невесть какие слухи поползут! Хоть та ночная якша и ушла, павильон Чжичунь всё равно место неспокойное. — Она повела Сянлань в восточную боковую комнату и добавила: — Да-е уехал в войска, а после у него ещё дела и встречи, так что вернётся он только вечером.
Сердце Сянлань до этого было сжато от тревоги, но, услышав, что Линь Цзиньлоу нет, она втайне облегчённо вздохнула.
Восточная боковая комната примыкала к спальне и отделялась от неё лишь стеллажом для безделушек. У окна стояла кровать, застеленная алым тюфяком с узором из чешуи золотого питона. Спинки были обтянуты зелёным атласом с вышивкой в виде волн и уточек-мандаринок, рядом лежали подушки цвета осеннего аромата с вытканными цветами, а свитками свисали бледно-лиловые шелковые занавеси. С одной стороны стоял лакированный столик в форме цветка хайтана, на котором красовалась эмалированная ваза, полная ночного жасмина. Рядом со столиком высился шкаф из чёрного дерева, а с другой стороны стояли два стула и небольшой прямоугольный столик с чайными чашами и прочей утварью.
Сянлань просто сидела на кровати, отрешённо глядя в пустоту.
- расстаться навеки (生离死别, shēng lí sǐ bié) — идиома, означающая разлуку в жизни или расставание, подобное смерти. ↩︎
- отдать всё до последнего гроша (倾家荡产, qīng jiā dàng chǎn) — идиома, означающая потерю всего семейного имущества, полное разорение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
