Голова Линь Цзиньлоу была полна забот, он пришёл в комнату Луань-эр лишь для того, чтобы найти место для сна. Не сказав ни слова, он улегся прямо на кровать, натянул тонкое одеяло и, накрывшись с головой, тотчас уснул.
Луань-эр заметила на лице Линь Цзиньлоу след гнева и смутно догадалась, что Сянлань заставила его чувствовать себя неловко. В душе она тайно обрадовалась, толкнула Линь Цзиньлоу и сказала:
— Ты чего здесь разлегся? Раз уж я такая нелюбимая и никто меня не жалеет, иди скорее отдыхать к своей милой Кэ Жэнь, что тебе по сердцу, не мозоль мне глаза.
Видя, что Линь Цзиньлоу лежит неподвижно, Луань-эр тоже разозлилась и холодно усмехнулась:
— В последнее время характер у лао-е стал скверным, чуть что — сразу меняется в лице, право же, это меня до смерти пугает. Прежде, когда я разбила нефритовый браслет, Линь-да-е ещё говорил, что хорошо разбила, а сегодня я старательно варила бульон и отнесла его, так меня выставили вон, и лицо было не лицом, и нос не носом1. Я знаю, лао-е приглянулась новая любовь, она радует взор, а таких людей, как мы, подобных гнилой траве и деревьям, забросили за затылок. Раз уж ты держишь её на ладонях, зачем пришёл ко мне глубокой ночью?
Линь Цзиньлоу, услышав это, стал ещё более нетерпеливым и гневно прикрикнул:
— Глупая баба, если скажешь ещё хоть слово — будешь стоять на коленях во дворе!
Луань-эр остолбенела. Линь Цзиньлоу всегда проявлял к ней некоторую нежность, и даже если он отчитывал её в главных покоях, это никогда не было так сурово. Сердце её наполнилось глубокой обидой, и глаза мгновенно покраснели.
Цуньсинь, услышав это, поспешно сказала:
— Луань-эр гунян на мгновение помутилась рассудком и сказала лишнее. Только что она вздыхала при мне, говоря о достоинствах Линь-да-е, всё потому, что он у неё в самом сердце. Увидев, что лао-е принял новую наложницу, она приревновала, Линь-да-е ни в коем случае не должен на неё сердиться.
Цуньсинь была воспитана Шу Жань, она была смышлёной и расторопной, поэтому Шу Жань отдала её своей двоюродной сестре. После этих двух фраз лицо Линь Цзиньлоу немного смягчилось.
Кто же знал, что Луань-эр холодно усмехнется:
— Ты, конечно, красноречивая рабыня, а я вот прямодушная. Ни говорить не умею, ни прислуживать, оттого хозяин и трёх месяцев не прошло, как взял новую, а меня с бульоном выставил вон. Посреди ночи зашёл в комнату, и в каждом слове — злоба, завтра я стану хуже служанки, что полы подметает!
Цуньсинь, услышав это, испугалась и подумала: «Ох, моя маленькая госпожа, имей хоть каплю рассудительности! Линь-да-е прежде был добр к тебе, потому что был в хорошем настроении и ты была ему в новинку. Теперь же ты не помнишь прошлых уроков и лезешь на рожон. Если тебя накажут, не впутаешь ли ты и меня?» Видя, что взгляд Линь Цзиньлоу постепенно леденеет, Цуньсинь поспешила к кровати, чтобы оттащить Луань-эр, приговаривая:
— Всё это моя вина. Добрая гунян, Линь-да-е устал, я принесу таз горячей воды, а гунян поможет лао-е умыться.
Луань-эр было невыносимо горько, и, услышав слова Цуньсинь, она решила, что та боится разгневать Линь Цзиньлоу и не на её стороне. Это разозлило её ещё больше, и она несколько раз холодно хмыкнула:
— Устал? Просто кувыркался в одном одеяле с мелкой бабёнкой, а как поссорился с ней, так и вспомнил, что у меня здесь хорошо? Хм, красиво говорят: привели как личную служанку, а уже до кровати дослужилась. — Затем она указала на Цуньсинь и выругалась: — Только и знаешь, что сглаживать углы, думаешь наговорить приятного, выставиться перед лао-е и показать, какая ты хорошая, верно?
Не успели слова затихнуть, как Линь Цзиньлоу одним ударом ноги спихнул Луань-эр с кана. Она вскрикнула и упала на пол, задев стул и опрокинув чайник, который разлетелся вдребезги. Линь Цзиньлоу холодно произнес:
— У тебя замашек хозяина больше, чем у самого лао-е. Видать, храм семьи Линь слишком мал, чтобы вместить тебя. Завтра пусть твоя цзецзе заберёт тебя отсюда. С твоим-то характером быть данайнай впору, быть служанкой-наложницей — лишь губить талант!
Луань-эр, услышав это, почувствовала, как обида достигла предела, слёзы градом покатились по её лицу:
— Раньше лао-е относился ко мне очень хорошо, и пусть не было клятв верности, высоких как горы и глубоких как моря, но немало заклинаний от зубной боли2 было нашептано. И двух дней не прошло, как появилась новая любовь, и я стала ненавистной. Посреди ночи пришёл в мою комнату, чтобы всячески от меня избавиться, не так ли?
Линь Цзиньлоу это окончательно надоело, он встал с кровати и направился к выходу. Цуньсинь перепугалась, бросилась к нему в ноги и принялась бить поклоны:
— Лао-е, смените гнев на милость, лао-е, смените гнев на милость! У гунян что на уме, то и на языке, молю лао-е ради Шу Жань-цзецзе простить её на этот раз.
Линь Цзиньлоу ответил:
— Шу Жань предана и верна, и я не обделял её. А твоя хозяйка вздумала передо мной лицо терять и капризничать — это никуда не годится, пусть убирается, а у лао-е в ушах наступит покой.
Только тогда Луань-эр испугалась, она сидела на полу и рыдала:
— Когда я говорила, что хочу уйти? Бестолковый лао-е, я к тебе всей душой, а ты такой бессердечный, из-за пары неверных слов хочешь меня прогнать. — После этих слов она не смогла сдержаться и зашлась в безутешном плаче.
Лицо Линь Цзиньлоу становилось всё мрачнее.
В этот момент Шу Жань внезапно откинула полог и вышла из маленькой боковой комнаты. Она поспешно опустилась на колени перед Линь Цзиньлоу и сказала:
— Только что всё было хорошо, что же случилось… Это всё моя мэймэй неразумная, я за неё прошу прощения у Линь-да-е. — С этими словами она начала бить поклоны и подавать знаки Луань-эр, чтобы та тоже кланялась. Оказалось, что из-за того, что сегодня она усердно прислуживала Сянлань, Шу Жань оставили в поместье, и она спала в комнате Луань-эр. Когда Линь Цзиньлоу прогонял Луань-эр, она крепко спала в боковушке и ничего не знала. Но когда он вошёл в комнату, она услышала шум. Сначала она подумала, что Линь Цзиньлоу снова вспомнил о достоинствах Луань-эр и пришёл заночевать, поэтому не подавала голоса, но когда дело зашло слишком далеко, она поспешила выйти, в душе коря сестру за непутевость.
- лицо было не лицом, и нос не носом (脸不是脸鼻子不是鼻子的, liǎn bù shì liǎn bí zi bù shì bí zi) — идиома, означающая крайне недовольное, гневное или холодное выражение лица. ↩︎
- заклинания от зубной боли (牙疼咒, yá téng zhòu) — идиома, означающая пустые обещания, неискренние клятвы или любовную чепуху. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
