Линь Цзиньлоу указал на таз и произнес:
— Поди отхлебни пару глотков воды из таза, и на этом дело кончено. Либо собирай свои пожитки и выметывайся вон.
Цзы Дай разрыдалась еще сильнее. Стоя на коленях у кана, она дрожащими руками поднесла таз к губам и сделала глоток, но тут же с громким звуком ее вырвало прямо на пол.
Линь Цзиньлоу с отвращением отступил в сторону и холодно бросил:
— Если еще раз станешь судачить о людях из комнат твоего е, твой е заставит тебя съесть обратно все, чем тебя вывернуло.
Сказав это, он откинул полог и направился к выходу, но внезапно замер. Обернувшись и увидев, что Сянлань все так же отрешенно сидит на кане, он прикрикнул:
— Чего застыла? Не видишь, твой е уже уходит!
Сянлань втянула голову в плечи, поспешно натянула обувь с чулками и последовала за Линь Цзиньлоу. Снаружи уже столпилось множество служанок; они слышали шум в комнате, но не осмеливались заглядывать внутрь. Линь Цзиньлоу отправился навестить Цинь-ши, велев Сянлань возвращаться в павильон Чжичуньгуань.
После утренней сцены Сянлань никак не могла прийти в себя. Вернувшись, она легла на кровать и некоторое время пристально разглядывала вышитых птиц и цветы на пологе, а затем перевернулась лицом к стене. Внезапная выходка Линь Цзиньлоу застала ее врасплох. Она чувствовала одновременно и облегчение, и досаду: если бы Линь Цзиньлоу принял Цзы Дай к себе в постель, ее план по побегу из поместья, скорее всего, прошел бы куда успешнее.
Пока она предавалась невеселым думам, чьи-то руки внезапно крепко обхватили ее за талию. Сянлань вздрогнула и, обернувшись, обнаружила, что Линь Цзиньлоу неведомо когда вошел в комнату. Он подхватил ее на руки и шутливо спросил:
— Ты что тут делаешь? Стену разглядываешь в знак раскаяния?
Сянлань не хотела с ним разговаривать. Линь Цзиньлоу взял ее за подбородок и проговорил:
— Опять не желаешь со своим е разговаривать, м-м? Ах ты, маленькая неблагодарная душонка, твой е только что зря тебя защищал и давал выпустить пар.
С этими словами он сел на кровать.
Сянлань помедлила и лишь потом произнесла:
— Но ведь это значит навлечь на себя гнев тайтай…
Линь Цзиньлоу рассеянно ответил:
— Второй дядя хочет выдать третью мэймэй за хоу Юнчана и попросил меня разузнать о нем. Этот хоу — человек достойный, да только в годах уже, человек на четвертой главе2. Третья мэймэй еще юна, а нрав у нее буйный, боюсь, не согласится. Я только что спрашивал мнение старого е, и он, кажется, не возражает. Сказал, что раз у второго дяди чин невысок, то выдать дочь за хоу — вовсе не обида для нее. Похоже, скоро помолвка, так что тайтай будет занята хлопотами и ей станет не до какой-то служанки.
Сказав это, он с тихим смешком прикусил белую округлую мочку уха Сянлань и прошептал:
— Ну что, сегодня обида утихла?
Сянлань поспешила оттолкнуть его, но Линь Цзиньлоу продолжал:
— Когда тебя обижают, ты молчишь и не идешь к своему е. То ли не веришь, что твой е за тебя заступится, то ли в голове у тебя свои маленькие девять-девять1?
Сянлань вздрогнула. Линь Цзиньлоу медленно погладил ее по распущенным волосам, но внезапно крепко сжал их в кулаке, так что у нее даже заболела кожа на голове.
— Ты умная девушка, и хоть характер у тебя мягковат, честь и доброе имя ты ценишь превыше всего. Язык у тебя острый, словно маленький ножик, однако ты позволяешь обливать себя грязью и не проронишь ни слова. Малышка Сянлань, поведай своему е, о чем ты думаешь? Неужто надеешься дождаться, когда твой е возьмет другую женщину и охладеет к тебе, чтобы улучить момент и сбежать из дома Линь?
Он попал в самую точку. Сянлань в ужасе распахнула глаза и поспешно забормотала в оправдание:
— Нет… нет, правда, ничего такого…
Линь Цзиньлоу тихо рассмеялся и нежно поцеловал ее в белоснежную шею. Он разжал пальцы и, поглаживая ее по щеке, сказал:
— Нет так нет. Посмотри на себя, так перепугалась, что с лица спала.
Сянлань уставилась на него, точно увидела призрака.
Линь Цзиньлоу произнес как бы невзначай:
— Даже если ты так думаешь, это не беда. Ты и так до смерти ненавидишь своего е, а с тех пор, как твой е едва не задушил тебя в прошлый раз, возненавидела еще сильнее. Ты всеми силами рвешься отсюда прочь, но притворяешься, будто собираешься и дальше жить в павильоне Чжичуньгуань, разве не так?
На лбу Сянлань выступил холодный пот. Оказывается, он все знал! Все знал!
— Глупая девчонка, — Линь Цзиньлоу с притворной нежностью коснулся поцелуем ее губ. — Твои хитрости в руках твоего е ровным счетом ничего не значат. Не вздумай играть со своим е, веди себя смирно, и тогда впереди тебя ждет благополучная жизнь. А не то в следующий раз твой е и впрямь может переломить твою тонкую шею, а заодно и шеи твоим а-де и а-нян… Ну что, ты поняла?
Слова звучали мягко, но в них сквозила такая зловещая жестокость, что жажда убийства пробирала до мозга костей.
Сянлань оцепенела от ужаса, в ее глазах медленно скопились слезы. Линь Цзиньлоу с величайшей нежностью вытер ей глаза рукавом и негромко рассмеялся:
— Посмотри на себя, чего опять разрыдалась?
Он прижал ее к себе и стал слегка покачивать, словно убаюкивал Линь Цзиньюаня, похлопывая по спине:
— Не бойся, не бойся.
Сянлань прильнула к его плечу, присмирев, точно маленький кролик.
- Маленькие девять-девять (小九九, xiǎo jiǔjiǔ) — китайское образное выражение, означающее скрытые намерения, корыстные расчеты или хитрые планы. ↩︎
- Человек на четвертой главе (四章儿上的人, sì zhāngr shàng de rén) — идиоматическое выражение, указывающее на возраст человека, которому перевалило за сорок лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
