— Тогда я скажу… Как по мне, гунян, пусть это дело сгниет у вас в животе, считайте, что ничего и не слышали! Человек уже мертв, в поместье щедро раздали серебро, и даже если станет известно, что это дело рук Сань-цзецзе, семья все равно всё скроет. Если во второй ветви узнают, что это гунян вывела всё на чистую воду, они вас возненавидят. К чему такие хлопоты!
— Я тоже так думала… Но тот мужчина говорил про завтрашний вечер. Если Сань-цзецзе и впрямь совершит нечестивый побег, моя репутация тоже пострадает, и в будущем о хорошем браке можно будет забыть.
— Ха! Тот мужчина наверняка хочет сбежать с Сань-цзецзе! Если она уйдет, тем лучше. Сами посудите, гунян: сейчас маркиз Юнчан вот-вот пришлет сватов, дело идет к свадьбе между двумя семьями. Если она сбежит, разве это не будет выгодно для гунян?
Линь Дунсю замерла, медленно села и задумчиво произнесла:
— Всё не может быть так просто.
— Гунян уступает Сань-цзецзе лишь в происхождении, а в остальном ни в чем не хуже. Пусть маркиз Юнчан занимает высокое положение и наделен властью, но всё же он вдовец и годами постарше, станет ли он привередничать? Если Сань-цзецзе сбежит, наша семья, конечно, будет беречь лицо, и слухи наружу не просочатся. Но старший господин жаждет этого союза, а среди девушек на выданье в доме осталась только гунян. К тому же маркиз Юнчан дружен с Линь-да-е, и если он сможет взять в жены его родную мэймэй, то наверняка будет только рад. — Пока Шу Тун говорила, Линь Дунсю выпрямилась, лицо её стало серьезным.
Шу Тун с улыбкой продолжила:
— Говорят: «Лучше разрушить десять храмов, чем расстроить один брак»1. Раз уж у Сань-цзецзе чувства к тому актеру, зачем нам разлучать этих влюбленных? Лучше помочь им соединиться, и в мире станет одной счастливой парой больше. А гунян исполнит свое желание и выйдет замуж за знатного зятя — разве это не прекрасный выход для всех? По мне, так об этом можно пьесу написать, которая прославится в веках.
Линь Дунсю рассмеялась и, указав пальцем на Шу Тун, сказала:
— Ну и острый же у тебя язык, всё умеешь вывернуть. — Затем она перестала улыбаться и, нахмурив брови, добавила: — Дай мне об этом подумать.
Шу Тун поняла, что Линь Дунсю прислушалась к её словам, и больше не проронила ни слова. Представив, что в будущем Линь Дунсю действительно выйдет за маркиза, она почувствовала тайную радость — её собственным амбициям нашлось бы применение. Она тихо отступила в сторону.
Оставим лишние разговоры.
Вскоре служба закончилась. Цинь-ши и Ван-ши отправились прислуживать Линь-лаофужэнь. Сянлань и Хун Цзянь стояли снаружи, они переглянулись и обе улыбнулись. Хун Цзянь подошла и прошептала:
— Устала? Иди отдохни, я здесь справлюсь, в комнате еще Сюэ Чжань и Шаньху, их вполне хватит.
Сянлань ответила:
— Да с чего бы мне устать. Пойду в трапезную, посмотрю: если постные блюда готовы, принесу.
Она уже собиралась выйти, как увидела идущую навстречу Цзы Дай. В руках та несла две коробочки и направлялась прямо в покои Линь-лаофужэнь. Приподнимая занавес, Цзы Дай с улыбкой произнесла:
— Это настоятель храма просит лаофужэнь и фужэнь отведать угощения. Всё — изделия из теста, жаренные в масле, на вкус — неведомо какие, но на вид прозрачные и изящные, очень тонкая работа. Лаофужэнь, попробуйте хоть кусочек… — С этими словами она вошла внутрь.
Сянлань и Хун Цзянь переглянулись.
Хун Цзянь, помолчав, сказала:
— Хань-мама собиралась прийти, но у нее обострился старый недуг, вот она и прислала Цзы Дай вместо себя.
Сянлань с пониманием кивнула, а затем вдруг, поджав губы, усмехнулась:
— Иногда я смотрю на нее, и мне самой становится не по себе от того, как она выматывается.
Изо всех сил лебезить, подстраиваться подо всех, сносить ругань и унижения с неизменной улыбкой на лице, мертвой хваткой вцепившись в Цинь-ши — Сянлань знала, что сама никогда не сможет так низко склониться.
Хун Цзянь тоже улыбнулась:
— Ты — не она. Возможно, она и не чувствует усталости, а напротив, очень довольна собой.
— И то верно, — кивнула Сянлань с улыбкой. — «Ты не рыба, откуда тебе знать, в чём радость рыб?»2
Накинув плащ и приподняв занавес, она вышла.
- «Лучше разрушить десять храмов, чем расстроить один брак» (宁拆十座庙，不毁一桩婚, nìng chāi shí zuò miào, bù huǐ yī zhuāng hūn) — китайская поговорка, призывающая беречь чужое семейное счастье и не разлучать пары. ↩︎
- «Ты не рыба, откуда тебе знать, в чём радость рыб?» (子非鱼焉知鱼之乐, zǐ fēi yú yān zhī yú zhī lè) — афоризм из классического трактата «Чжуан-цзы», означающий, что сторонний наблюдатель не может судить о чужих чувствах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
