Цинь-ши охватила паника. Она торопливо схватила плащ. У дверей послышался тихий шорох — казалось, кто-то взламывал засов. У Хун Цзянь подкосились ноги, она обняла Линь Дунсю, и они задрожали вместе.
Сянлань подумала: «Охранники молчат, непонятно, что произошло». Её руки и ноги похолодели, сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из горла. Но, видя, как перепуганы остальные женщины, она, напротив, обрела спокойствие и прошептала:
— Пока злодеи не знают, что мы их заметили, выскользнем через заднюю дверь кельи. Там есть ворота, ведущие к жилым постройкам монахов, где живут несколько послушников. Сегодня утром лаотайтай забрала с собой около двадцати охранников, но в переднем дворе их осталось ещё столько же. Нужно позвать их на помощь.
Сказав это, она вернулась, подхватила сшитую ею толстую хлопковую монашескую рясу и накинула на плечи. Прикрыв дверь в спальню, Сянлань прошла в чайную комнату. Там действительно была дверь. Она отодвинула засов, осторожно приоткрыла её и, убедившись, что снаружи тихо, помогла Цинь-ши выйти. Едва они успели сделать несколько шатких шагов, как раздался пронзительный крик. Голос напоминал Цзы Дай:
— Не убивайте меня! Не убивайте! Я всего лишь служанка! Тайтай, сяоцзе и наложница Линь-да-е в соседней комнате! У каждой обиды есть виновник, у каждого долга — заимодавец1, не ищите меня!
Этот крик вызвал собачий лай, в усадьбе мгновенно воцарился хаос. Вслед за этим голос Цзы Дай затих. Шу Тун находилась в той же комнате, и её, скорее всего, постигла та же участь. Линь Дунсю почувствовала, как по телу пробежал ледяной холод.
Сердце Сянлань сжалось. Такой шум должен был поднять на ноги охрану и стражников, но снаружи по-прежнему было тихо. Очевидно, нападавшие подготовились заранее. Сжав зубы, она мертвой хваткой вцепилась в руку Цинь-ши и, не оборачиваясь, бросилась вперед. Когда они добежали до ворот заднего двора, те оказались заперты. Шум позади нарастал, уже слышались удары в дверь и топот ног. Линь Дунсю, вся в слезах, едва не закричала; она шаталась, не в силах устоять на ногах. В порыве отчаяния Сянлань вдруг заметила в углу высокую поленницу дров. Обрадовавшись, она помогла Цинь-ши взобраться на неё.
Поскольку это был внутренний двор храма, стена оказалась не слишком высокой. Вчетвером они кое-как перелезли через неё и, зажмурившись, спрыгнули вниз, приземлившись на мягкую землю среди цветов и трав. Сянлань огляделась и сказала:
— Из-за нашего приезда монахов разогнали, даже настоятель уехал, остались только послушники моложе десяти лет, на них нет никакой надежды. В детстве я бывала в храме Цися с учителем и смутно помню, что кельи примыкают к Хранилищу сутр. Это место очень уединённое, лучше спрячемся там.
С этого момента Сянлань стала опорой для остальных. Никто не возражал. Поддерживая друг друга, они добрались до Хранилища сутр. Сянлань проткнула бумагу на окне, просунула руку внутрь, отодвинула защёлку и помогла Цинь-ши и остальным забраться внутрь. Когда настала её очередь, Хун Цзянь протянула ей руку, но Сянлань сказала:
— В Хранилище сутр есть второй этаж, укройтесь там. Какое-то время они не смогут вас найти.
С этими словами она собралась закрыть окно.
Цинь-ши поспешно спросила:
— Дитя моё, куда ты?
Сянлань ответила:
— Рано или поздно они обыщут и это место, нельзя просто сидеть и ждать смерти2. Я пойду на колокольню. Монахи храма Цися живут неподалёку, услышав колокол, они поймут, что в храме беда. Как только они придут, тайтай будет спасена.
Цинь-ши вздрогнула и схватила Сянлань за руку:
— Но когда злодеи услышат колокол, они непременно схватят тебя! Спрячься лучше с нами. Шум был такой сильный, что стража в переднем дворе уже должна была всё услышать.
Сянлань покачала головой:
— Боюсь, на стражников в переднем дворе надежды больше нет… — Лицо Цинь-ши изменилось, но Сянлань лишь улыбнулась ей и тихо добавила: — Если со мной что-то случится… прошу тайтай позаботиться о моих родителях, чтобы нашёлся кто-то, кто скрасит их старость и проводит в последний путь…
Договорив, она закрыла окно и ушла.
Цинь-ши замерла, а Хун Цзянь разрыдалась. Глотая слезы, она пробормотала:
— Какое благородство, Сянлань-гунян…
Зажав рот ладонью и дрожа всем телом, она плакала навзрыд. Цинь-ши тем временем медленно осела на пол. Хун Цзянь бросилась её поднимать, шепча сквозь слезы:
— Тайтай, берегите себя, нам нужно подняться наверх, чтобы жертва Сянлань не была напрасной.
Она с трудом подняла Цинь-ши и в темноте повела её к лестнице.
Цинь-ши казалась лишившейся чувств. Спустя долгое время она вздохнула:
— Раньше я была к ней несправедлива…
Не успела она закончить фразу, как слезы хлынули из её глаз.
Линь Дунсю шла следом, её лицо было мокрым от слез. Она засунула кулак в рот, не в силах вымолвить ни слова. Она и представить не могла, что всё обернется таким кошмаром. Ведь её Сань-цзецзе всего лишь собиралась сбежать с актёром, откуда же взялись эти бандиты? Если бы она знала, что так случится, то с самого начала рассказала бы всё Цинь-ши. Но теперь было поздно, она не могла вымолвить ни слова, лишь до боли кусала губы, позволяя слезам градом катиться по щекам.
В небе висела половина луны, дул пронизывающий холодный ветер. Сянлань со всех ног бросилась к колокольне. Задыхаясь, она поднялась по лестнице на самый верх, обхватила колотушку и ударила по огромному колоколу. Раздались частые, оглушительные удары: дон… дон… дон… Ду Бинь вмиг изменился в лице и выкрикнул:
— Плохо дело!
Он немедленно повел людей к колокольне.
- У каждой обиды есть виновник, у каждого долга — заимодавец (冤有头债有主, yuān yǒu tóu, zhài yǒu zhǔ) — китайское выражение, означающее, что за каждое злодеяние должен отвечать именно тот, кто его совершил. ↩︎
- Сидеть и ждать смерти (坐以待毙, zuò yǐ dài bì) — образное выражение, описывающее пассивное ожидание неминуемой гибели без попыток что-либо предпринять. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
