Сянлань и Линь Цзиньлоу уже какое-то время жили вместе, и она успела изучить его нрав. Хотя Линь Цзиньлоу не поддавался ни на уговоры, ни на угрозы, она понимала, что идти напролом — значит обречь себя на погибель. Сянлань была упряма и тверда характером, но в то же время не лишена ума и, пройдя через многие невзгоды, научилась гибкости. Она вела себя послушно и тихо произнесла:
— Я не это имела в виду… Я знаю, что е-е пришел спасти меня, просто мне очень страшно…
Линь Цзиньлоу, увидев, как Сянлань утирает слезы, немного остыл. Он долго смотрел на нее, затем внезапно притянул к себе, крепко обнял и сказал:
— Очень страшно? Обманываешь меня? Смелости у тебя через край1, раз решилась в суматохе сбежать с горы. Неудивительно, что е-е едва весь Цзиньлин не перевернул, но так тебя и не нашел, а ты, оказывается, сбежала в Янчжоу наслаждаться жизнью. Хорошо ли тебе жилось вдали от е-е все эти дни? Неужто думала, раз спасла тайтай и четвертую гунян, то мы с е-е в расчете?
Голос его звучал тихо и мягко, но в нем сквозила леденящая жуть.
Сянлань не ожидала, что Линь Цзиньлоу решит сводить счеты прямо сейчас, и уж тем более не думала, что он догадается о ее преднамеренном побеге. Сердце ее снова сжалось от тревоги, она замахала руками:
— Нет-нет, я не нарочно сбежала…
Линь Цзиньлоу приложил указательный палец к ее губам:
— Неужто не наслаждалась? В маленьком храме жила припеваючи, даже картины писала. Я и не знал, что малышка Сянлань, оказывается, умеет так искусно писать картины, — он смотрел ей в глаза с едва заметной усмешкой. — Не вздумай хитрить со мной, я же говорил: твоего умишка против моего не хватит. Если бы ты хотела остаться, то спряталась бы где-нибудь, когда стражники ворвались в храм спасать людей, или после освобождения вернулась бы в дом Линь или к семье Чэнь. А ты сбежала, не проронив ни слова. С этим долгом белоглазого волка2 мы разберемся позже, а пока говори — кто тебе помогал?
У Сянлань екнуло сердце, она боялась навлечь беду на монахиню Динъи, поэтому лишь кусала губы, не смея проронить ни слова. Она уткнулась лицом в грудь Линь Цзиньлоу и беззвучно плакала. Ее бил озноб, на душе становилось все тяжелее, голос Линь Цзиньлоу то приближался, то отдалялся, и сознание постепенно начало туманиться.
Линь Цзиньлоу еще несколько раз повторил вопрос, но, подождав немного и увидев, что Сянлань молчит и вся дрожит, заподозрил неладное. Он усадил ее на кровать, коснулся рукой лба и обнаружил, что тот горит. Тихо выругавшись, он накрыл ее одеялом и поспешил позвать лекаря.
Линь Цзиньлоу был крепок телом, и от него всегда исходил жар, словно от печи. Как только он ушел, Сянлань почувствовала, что холод усиливается. В полузабытьи она обхватила его за шею и пробормотала:
— Не уходи…
Линь Цзиньлоу хотел было убрать ее руки, но, услышав это, замер. Он долго всматривался в лицо Сянлань, и его руки медленно опустились.
Сянлань забылась беспокойным сном, чувствуя рядом лишь источник тепла, к которому она крепко прижалась. Ей снились кошмары. Множество людей гнались за ней, она в смятении бежала, но никак не могла ускориться. Потом кто-то спас ее, но лицо спасителя было размытым. Кто-то шептал ей на ухо, затем все стихло, и ей влили горький лекарственный отвар. Быть может, отвар был слишком горьким, или же тревога и безысходность в ее сердце достигли предела, но из уголка ее глаза выкатилась слеза. Кто-то смахнул ее пальцем и неуклюже похлопал ее по спине, пытаясь утешить, но движения были слишком тяжелыми, принося лишь дискомфорт. Она начала сопротивляться, но была зажата в крепких объятиях, не дававших пошевелиться. Ей было горько и обидно, она чувствовала, что даже во сне не находит покоя, но силы окончательно оставили ее, и со слезами на лице она погрузилась в глубокий сон.
Линь Цзиньлоу, видя, что она крепко уснула, осторожно убрал ее руки, встал с кровати и укрыл ее еще одним одеялом. Лицо Сянлань припухло, на щеках блестели слезы, а покрасневший кончик носа вызывал невольную жалость. Линь Цзиньлоу, глядя на ее спящее лицо, несколько раз холодно усмехнулся:
— Неблагодарная тварь, бессердечная женщина, еще и обиженной себя чувствуешь!
Выругавшись, он почувствовал, что это бесполезно, и со вздохом присел на край кровати. Только сейчас радость от того, что он нашел Сянлань, начала по-настоящему пробиваться из глубины его души. Три месяца, день за днем, и с каждым прошедшим днем его отчаяние росло. Когда Хань Гуанъе примчался и сообщил, что видел Сянлань в одном из храмов Янчжоу, он не мог в это поверить, но тут же собрался и отправился в путь, не смыкая глаз, постоянно меняя лошадей. Всю дорогу он думал о том, что будет, если это не Сянлань, и о том, почему она в Янчжоу, если это она. Чем больше он размышлял, тем сильнее становился его гнев, но он не давал воли чувствам, сосредоточившись лишь на поисках. Теперь же, когда она была найдена, он не знал, что чувствует — ему хотелось то ли громко закричать, то ли ударить по чему-нибудь, чтобы дать выход ярости. Но, глядя на ее нахмуренное во сне лицо, он понимал: пока она снова в его руках, все остальное не имеет значения.
Он смотрел на нее со сложным, не поддающимся описанию выражением лица.
Внезапно послышался робкий голос маленькой служанки:
— Да-е, горячее полотенце принесли.
Линь Цзиньлоу пришел в себя, коротко отозвался, взял полотенце и кое-как протер лицо Сянлань. Затем он велел принести шкатулку, открыл ее и достал белую мазь. Зачерпнув немного, он смазал припухшее лицо Сянлань и прошептал ей на ухо:
— На этот раз я спас тебя, так что ты по-прежнему моя должница. Мечтала со мной расквитаться? Размечталась.
- желчный пузырь настолько велик, что закрывает небеса (胆大包天, dǎndà bāotiān) — идиома, описывающая крайнюю дерзость и бесстрашие. ↩︎
- белоглазый волк (白眼狼, báiyǎnláng) — идиома, означающая крайне неблагодарного, жестокого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
