Сянлань была человеком внимательным и понимала: за столом соберутся лишь законные господа, и ее присутствие здесь будет неоправданным и неуместным. Поэтому она лишь следила, как остальные рассаживаются, намереваясь найти повод и уйти. Когда все заняли свои места и несколько служанок с молодыми служанками внесли теплую воду для омовения рук, Сянлань подошла и взяла Хуэй-гэ-эр за руку.
— Я отведу Хуэй-гэ-эр к кормилице, чтобы та его покормила, — сказала она и уже собралась уходить.
Линь Дунци, будучи девушкой проницательной, сразу разгадала намерения Сянлань. Она поспешно встала, взяла ее за руку и с улыбкой произнесла:
— Просто садись и ешь с нами, а Хуэй-гэ-эр отведет служанка.
Сянлань в нерешительности пробормотала:
— Но это…
Линь Дунвань тоже поднялась. Отправляя старую момо увести Хуэй-гэ-эр, она с улыбкой добавила:
— Вот именно, скорее садись. Все мы одна семья, к чему эта отчужденность?
Подхватив Сянлань под руки, Линь Дунвань и Линь Дунци усадили ее обратно на стул.
Линь Дунци, смеясь, поддразнила ее:
— Ты целыми днями ешь за одним столом с гэгэ, и запросы у тебя, верно, выросли. Неужто презираешь нас, сестер?
Сянлань поняла, что Линь Дунци просто хочет избавить ее от неловкости. На душе у нее потеплело, и она ответила с улыбкой:
— Ну как такое возможно?
Линь Дунвань собственноручно налила Сянлань чашу фруктовой росы, пододвинула к ней и ласково сказала:
— Сначала выпей немного для аппетита.
Затем она распорядилась, чтобы служанки поднесли Сянлань теплую воду для омовения рук. Лин Цин подошла, сняла с запястий Сянлань браслеты и бережно положила их на платок, а когда Сянлань закончила, помогла надеть их снова. Линь Дунвань принялась на распев хвалить украшения Сянлань:
— Какой чистый блеск у этого нефрита, и узор на золотых браслетах чудесный. Интересно, где их делали? В лавке Ваньбао или в Цзюйчжучжай? Завтра же велю себе изготовить такие же по этому образцу.
Тань-ши сидела рядом с улыбкой на лице и неспешно вытирала руки, а в душе ее росло изумление. Едва выйдя замуж и войдя в дом Линь, она, разумеется, вела себя крайне осторожно, стараясь всем угодить. Поскольку старших родственников рядом не было, она всеми силами стремилась сблизиться с сестрами — Линь Дунвань и Линь Дунци. Первая вышла замуж в семью Лу. И хотя ныне влияние дома Лу постепенно клонилось к закату, «стоножка и после смерти не разваливается»1 — у них все еще оставалась былая опора. Не говоря уже о том, что Линь Дунвань была единоутробной сестрой Линь Цзиньсюаня. Стоило ей заглянуть в поместье навестить Инь-инян, как Линь Цзиньсюань принимал ее с великим радушием. Линь Дунци же, будучи дочерью от законной жены из знатного рода, вышла замуж за второго сына чжэньго-гуна, чье будущее казалось блестящим. Среди столичных благородных дам и гунян она пользовалась отменной репутацией. Благородное происхождение, чарующая красота, добрая слава и достойный супруг — жизнь Линь Дунци была для Тань-ши пределом мечтаний. И именно поэтому она так искренне желала подружиться с Линь Дунци.
Однако обе сестры — и Дунвань, и Дунци — держались с ней ровно и прохладно. Тань-ши списывала это на то, что она в доме человек новый и они еще не успели свести знакомство ближе. Кто бы мог подумать, что сегодня Линь Дунвань, впервые увидев Сянлань, проявит к ней такое радушие, и в каждом ее слове будет сквозить явное желание угодить.
Когда омовение рук закончилось, вошли три-четыре служанки, неся большие лакированные короба. Сяо Цзюань и Сюэнин достали из них блюда и расставили на столе. Вскоре стол был уставлен множеством чаш и тарелок с самыми разнообразными яствами, по большей части легкими и постными.
Во время трапезы в комнате стояла тишина, прерываемая лишь стуком палочек о фарфор.
После обеда служанки и прислуга убрали остатки пиршества и подали ароматный чай для полоскания рта. Все перешли в восточные покои, где служанки снова расставили сладости и фрукты. Начались шутки и смех, завязался досужий разговор. У Линь Дунвань был острый язык, и семь частей из десяти сказанного принадлежали ей: у кого сад выстроен лучше, какая театральная труппа поет искуснее, у кого в семье нет лада, кто взял новую наложницу, в каком доме невестки из второй и третьей ветвей семьи повздорили. Эти житейские мелочи могли бы показаться скучными, но она рассказывала о них так живо и образно, со всеми превратностями и подробностями.
Слушая рассказы Линь Дунвань, Сянлань время от времени узнавала имена знакомых семей, но за минувшие десять лет все так изменилось, что казалось, будто это совсем иные люди и иные места. Глядя на воодушевленную Линь Дунвань, Сянлань подумала: дай ей в руки брусок синму2 и позволь с силой хлопнуть им по столу — и перед вами предстанет настоящая сказительница.
В покоях шел оживленный разговор, когда с улицы вошел Линь Цзиньлоу. В доме было необычно тихо. Оказалось, пока господа развлекались беседой, служанки разошлись кто куда: одни обедать, другие прикорнуть в полдень, третьи — поболтать и посмеяться в людскую. Лишь Хуашань сидела на низкой скамеечке у самого входа, занимаясь шитьем.
Линь Цзиньлоу, не увидев никого в комнатах, вышел и, услышав смех из восточных покоев, направился туда. Он выпивал с гостями на переднем дворе, посадил пятно на одежду и вернулся переодеться. Сначала он хотел позвать Сянлань, но, подойдя к дверям и услышав веселье, передумал. Линь Цзиньлоу подумал, что Сянлань целыми днями томится в одиночестве, и вот наконец к ней пришли сверстницы, с которыми она может поговорить. Если он войдет, всем станет неловко, и веселье будет испорчено. Заметив Линь Цзиньлоу, Хуашань в испуге вскочила и уже потянулась было приподнять полог, но тот махнул рукой, и она послушно замолчала, отступив в сторону.
Линь Цзиньлоу навострил уши и принялся слушать.
Линь Дунвань как раз рассказывала историю о семействе Дай. Предки Дай в прежние годы занимали высокие посты второго ранга, и в последующих поколениях тоже было немало талантов. Однако из-за дела наследного принца они оказались замешаны в смуте, утратили былое величие и на долгие десять с лишним лет ушли в тень. Лишь три года назад император вновь проявил к ним милость и назначил господина Дай Цина в академию Ханьлинь, где тот заслужил глубокое почтение великого секретаря Чжао Цзиня. Как говорится, повышение в чине, богатство и смерть жены: едва к Дай Цину вернулась удача, как скончалась его первая супруга. Спустя год он взял новую жену, и дом его снова начал процветать.
- 百年之虫，死而不僵 (bǎi nián zhī chóng, sǐ ér bù jiāng) — «стоножка и после смерти не разваливается», идиома о влиятельном клане, который сохраняет связи и престиж даже в упадке. ↩︎
- 醒木 (xǐngmù) — «пробуждающее дерево», деревянный брусок, которым китайские рассказчики ударяли по столу, чтобы привлечь внимание слушателей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
