Тань-ши увидела это и сказала Чжэнь-эр:
— Пойди спроси, куда отправились да-е и инян.
Чжэнь-эр ушла и через мгновение вернулась:
— У свекра старшей гунайнай день рождения, да-е взял с собой инян, чтобы поздравить его.
Тань-ши застыла, какое-то время не сводя глаз с роз в углу стены. Спустя долгое время она с тоской промолвила:
— О, так они поехали поздравлять с днем рождения…
О том, что почтенный Лу Гуйи празднует именины, она знала, но в прошлый раз, когда Линь Дунвань упоминала об этом, особого приглашения не последовало. Она думала, что Линь Цзиньсюань нездоров, а сама она — новобрачная, которой не подобает часто показываться на людях, поэтому и не пошла суетиться. Но сегодня, увидев, что Линь Цзиньлоу взял с собой Сянлань, она почувствовала горечь, которую не могла передать словами.
На самом деле Линь Цзиньсюань и Линь Дунвань были родными братом и сестрой от одной матери. Если бы Линь Цзиньсюань был чуть более пробивным, то и она сама смогла бы нарядиться и с блеском поехать с ним…
Чжэнь-эр, видя, что Тань-ши застыла, уставившись на увядающую на стене тумию1, позвала:
— Эр-найнай, эр-найнай? Не стойте в тени, пойдемте назад.
Тань-ши поправила рукава и, опираясь на Чжэнь-эр, медленно побрела обратно.
Тем временем Сянлань в паланкине направлялась в дом семьи Лу. Паланкин был огромным, Сяо Цзюань сидела внутри вместе с ней, время от времени помогая поправлять одежду и украшения. Теперь, когда Чунь Лин не было, а Сянлань доверяла Сяо Цзюань, остальные служанки в покоях негласно признали её главной. Однако Сяо Цзюань по натуре была ленива: кроме ежедневного причесывания Сянлань, она ни во что не вмешивалась. К счастью, Сюэнин не любила затевать ссоры, Лин Цин и Лин Су были новенькими, а Хуашань еще мала, поэтому Сяо Цзюань не вызывала особого недовольства.
Сянлань прислонилась к мягким подушкам, закрыв глаза. Внезапно она почувствовала, что паланкин остановился, а снаружи послышался шум. Она невольно открыла глаза. Сяо Цзюань тут же сообразила:
— Я посмотрю.
С этими словами она собралась выйти. Сянлань придержала её за рукав:
— Не веди себя как обезьянка. Если тебя увидят в таком виде, будет нехорошо. Пусть Гуй Юань сходит и узнает, в чем дело.
Сяо Цзюань только собиралась откинуть занавеску и позвать, как подошел Гуй Юань. Слегка поклонившись, он почтительно доложил:
— Впереди повозка семьи Дай перегородила переулок, придется подождать, пока они проедут.
Услышав это, Сянлань приоткрыла занавеску и выглянула наружу. Впереди и впрямь застряло несколько повозок. Во главе ехал верхом молодой гунцзы лет шестнадцати-семнадцати, в роскошных одеждах. Лицом он был пригож, с алыми губами и белыми зубами, глаза блестели, как черный лак. Держался он легкомысленно: с головы до пят и с пят до головы, весь его вид прямо-таки источал беспутное щегольство. Воистину, статный и изящный молодой господин.
Гуй Юань проследил за взглядом Сянлань и тут же прошептал:
— Найнай, тот, на кого вы смотрите, — это третий гунцзы семьи Дай, Дай Жун. У него на редкость свирепая женушка.
Видя таинственный вид Гуй Юаня, Сянлань невольно рассмеялась и спросила:
— Откуда ты это знаешь?
Гуй Юань поспешил оживиться:
— В столице все знают: Дай-саньнайнай расцарапала лицо наложнице третьего господина Дай.
Гуй Юань редко выпадал случай проявить себя перед Сянлань. Обычно она посылала его по делам через служанок. Услышав вопрос, он лихорадочно пытался вспомнить еще что-нибудь, но, к сожалению, в тот день он лишь краем уха слышал, как Шуанси обсуждал это с другими слугами, и теперь жалел, что не вслушивался получше. Подумав немного, он добавил:
— Третий гунцзы Дай когда-то присылал приглашение да-е на пиршество, но тот его и знать не захотел.
Сянлань кивнула и опустила занавеску. Семья Дай сейчас — всего лишь чиновничий род третьего сорта, неудивительно, что Линь Цзиньлоу на них и не смотрит. Видя, как этот Дай Жун, типичный повеса, набивается в друзья к Линь Цзиньлоу, она невольно вспомнила поговорку «вещи одного рода собираются вместе, а люди разделяются по группам»2. Затем она вспомнила запах пудры и румян, исходивший от Линь Цзиньлоу вчера вечером, и тихонько хмыкнула.
Подождав еще немного, Сянлань наконец въехала в усадьбу Лу. Едва сойдя с паланкина, она увидела рядом остановившуюся повозку. Служанки откинули занавески, первыми спрыгнули две девушки и осторожно помогли сойти молодой женщине. Она была довольно рослой и крепкой, с лицом формы арбузного семечка, густыми бровями и большими глазами, в которых читалась властность. Ее широкий рот придавал ей особое очарование. Это и была Дай-саньнайнай, Цзяо Ши.
Цзяо Ши увидела, что на нее смотрит необычайно красивая женщина с благородной осанкой. По наряду было ясно, что та занимает высокое положение. Решив, что Сянлань — супруга из какого-то знатного рода, Цзяо Ши поспешно кивнула и улыбнулась ей.
Сянлань улыбнулась и кивнула в ответ.
Цзяо Ши обернулась и вместе с двумя служанками помогла выйти еще одной знатной даме. В ее волосах сияла большая шпилька в виде пяти фениксов, летящих к солнцу, на шее красовался золотой обруч с чеканным драконом и нефритовым замком. Она была одета в бэйцзы ярко-красного цвета с серебряным шитьем в виде пионов и плиссированную юбку нежно-алого цвета с вытканным золотом узором «двойное счастье у порога». Ее пышная красота и роскошное убранство приковывали взор — стоило ей выйти, как все женщины вокруг померкли. Цзяо Ши почтительно произнесла:
— Тайтай.
Женщина обмахивалась веером из белого атласа с вышитыми павлином и сосной, уголки её губ были слегка приподняты. Блуждающий взгляд её прекрасных глаз внезапно остановился на Сянлань. Рука замерла, а улыбка на губах мгновенно застыла.
Сянлань широко распахнула глаза. Этой женщиной была не кто иная, как Чжао Юэчань!
- Тумия (荼蘼, túmí) — вид плетистой розы (Rosa rubus), чье увядание в литературе символизирует конец весны и уходящую красоту. ↩︎
- Вещи одного рода собираются вместе, а люди разделяются по группам (物以类聚人以群分, wù yǐ lèi jù, rén yǐ qún fēn) — китайская идиома, означающая, что подобное притягивается к подобному. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
