В тот день рано утром, закончив с завтраком, Тань Лухуа помогла Линь Цзиньсюаню принять лекарство и велела служанке распахнуть окна, чтобы выветрить запах снадобья. Линь Цзиньсюань, одетый в домашнее, полулежал в изголовье кровати и читал книгу. Вошла Цай Мин и сказала:
— К этому сезону прислали две новые сшитые вещи, эр-найнай, не желаете ли примерить?
Тань Лухуа поспешно вышла из комнаты. Проходя мимо бокового покоя, она мельком увидела двоих, сидевших внутри. Тань Лухуа остановилась, отступила на пару шагов и украдкой заглянула: Инь-инян и Цянь Ло сидели на кане и беседовали.
Тань Лухуа на сердце было неспокойно — она боялась, что её собственные дела выплывут наружу. Поэтому она быстро вышла на крыльцо, встала во дворе и прижалась ухом к окну. Она услышала голос Цянь Ло:
— …Я как раз шла мимо склада и видела всё своими глазами. Целый десяток служанок и невесток обступили ту инян, а та лишь взглядом поведёт — и все перед ней на задних лапках. Ох, ну и важность! Уж простите, если мои слова вас заденут, но с её-то происхождением разве она такого достойна? У инян положение куда почтеннее, вы и старшую гунян, и эр-е родили, а всё же не позволяете себе такой дерзости.
Инь-инян ответила:
— Детка моя, смотри, не скажи такого, чтобы этот наш домашний тиран услышал, с тем господином шутки плохи.
Цянь Ло холодно усмехнулась:
— Я знаю только эр-е, и мне всё равно, кто там ещё есть.
Эти слова пришлись Инь-инян по душе. Она взяла Цянь Ло за руку, похлопала по ней и промолвила:
— Знаю, что ты добрая душа. С тех пор как та особа вошла в дом, во всём дворе едва нашлось бы пару девчонок, что со мной знаются. Только ты ко мне частенько заходишь посидеть.
Цянь Ло лишь улыбнулась и, помолчав, добавила:
— Успокойте своё сердце, инян… По правде говоря, я думала, что когда эр-найнай выйдет замуж в нашу семью, у вас настанут добрые деньки. Слышала, у эр-найнай ещё в девичестве была добрая слава, она и талантами, и красотой наделена. Казалось, и хозяйство вести будет мастерски. Если бы она взяла управление столичным домом в свои руки, то и нам в будущем жилось бы вольготнее, верно? Кто же мог подумать, что на полпути выскочит этот Чэн Яоцзинь1, и ни с того ни с сего явится Чэнь Сянлань. Вышла из простых служанок, ни детей, ни плетей, а прибрала всё хозяйство к рукам. Такая законная хозяйка, как эр-найнай, превратилась в простое украшение. Рассказать кому — засмеют же.
Эти слова снова отозвались в сердце Инь-инян. Она хлопнула себя по бедру:
— Ох, и не говори, истинная правда! Ну и совпали же наши души. Именно так, та особа в комнате — словно человек из бумаги, только и годится, что стоять для вида, ни в чём на неё нельзя положиться. Посмотри, как Чэнь Сянлань её приструнила: ни в большие, ни в малые дела та вмешаться не смеет. Целыми днями только и знает, что вкусно есть да сладко пить, в золоте да серебре ходить. Десяток новых нарядов справила, и всё ей мало, деньги тратит как воду, с утра до вечера марафет наводит, вырядится как лисица-оборотень. С людьми говорит без капли вежливости, вечно так ответит, что у меня дыхание перехватывает. И ведь не подумает, кто родил Сюань-гэ-эр. А ещё считается, что из знатной семьи, но манеры — хуже некуда, вполовину не такая понятливая, как ты.
Цянь Ло специально подводила Инь-инян к этим словам, а теперь лишь прикрыла рот рукой, посмеиваясь:
— Инян, ну что вы такое говорите, мне с эр-найнай никак не сравниться…
Как говорится, «слово — зверь на дороге». В этом мире мало людей великодушных, зато мелочных и злопамятных — предостаточно. Особенно трудно стерпеть обиду, когда слышишь о себе дурное: гнев закипает мгновенно. Тань Лухуа, выслушав всё это, пришла в ярость. «Ах ты, дрянная девчонка Цянь Ло, снова взялась за подстрекательства! Раньше она бегала к инян, а мне и дела не было, но теперь она и меня начала распекать. Хорошо же, устрою я тебе в будущем сладкую жизнь! Совсем люди совесть потеряли, что же это творится? Если уж так несправедливо кажется, иди и спорь с Линь-баваном в лицо, а не выбирай мягкую хурму2, чтобы помыкать ею. Посмотрим, позволю ли я тебе такое!» Поразмыслив, она твёрдо решила: сперва пойти к Сянлань и показать свой нрав, а после вернуться и проучить этих двоих. Поправив платье, она подозвала Цай Фэн и направилась к Сянлань.
Сянлань была занята. Поскольку должна была приехать Цинь-ши, прежний двор снова убирали и украшали. Линь Дунсю предстояло поселиться в бывших покоях для новобрачных Линь Цзиньтина. По распоряжению Линь Цзиньлоу Сянлань снова открыла кладовую и, сообразуясь со вкусами Цинь-ши, выбрала несколько безделушек для убранства. Когда Линь Чанчжэн возвращался в Цзиньлин, он уже увез с собой всё самое ценное, так что нынешнее содержимое склада было весьма посредственным. К счастью, Цинь-ши не принадлежала к тем, кто гонится за роскошью. Сянлань отобрала несколько простых и изящных вещей и подумывала взять ещё кое-что из павильона Чанчунь.
Сянлань стояла у входа в кладовую, только что выбрав пару ваз, когда увидела мальчишку, который вприпрыжку бежал к ней, размахивая ивовым прутиком. Заметив Сянлань, он невольно замер. Сянлань узнала в ребёнке младшего сына Юань Шаожэня и, поманив его, с улыбкой сказала:
— Дэ-гэ-эр, иди скорее сюда.
Дэ-гэ-эр, поджав губы, немного застеснялся. Сянлань подошла, взяла его за руку и отвела к каменной скамье в густой тени. Мальчик был весь перепачкан, словно маленький чертенок — видать, только что где-то озорничал. Глядя на его глаза — точь-в-точь как у Шэнь Цзялянь, — Сянлань почувствовала, как сердце сжалось от нежности и печали. Она велела служанкам подать фрукты, погладила его по голове и спросила:
— Ты с кем пришел?
Дэ-гэ-эр заболтал ногами:
— С а-де, он ушел разговаривать с дядей Линь.
Сказав это, он потянулся к сладостям на тарелке. Сянлань поспешно остановила его, велела служанке принести таз с водой, сама отжала полотенце и вытерла лицо и руки Дэ-гэ-эр. Сперва она напоила его чашкой некрепкого чая и только потом позволила взять угощение, то и дело спрашивая, какие книги он читает и каким приемам борьбы учится.
- Чэн Яоцзинь (程咬金, chéng yǎojīn) — персонаж, чьё появление в идиоме означает неожиданное вмешательство, расстраивающее чужие планы. ↩︎
- Мягкая хурма (软柿子, ruǎn shìzi) — идиома, обозначающая слабого, податливого человека, которого легко обидеть или запугать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
