Лу Шаотан громко выкрикнул:
— Не паникуйте, не суетитесь!
Однако в этот миг мечи, копья и алебарды заплясали со всех сторон. В тусклом лунном свете слышались лишь перемешавшиеся в один сплошной шум брань, испуганные возгласы и крики, предупреждающие об опасности.
Линь Цзиньлоу зарубил еще семь или восемь человек и почувствовал, что силы его на исходе. Он подумал про себя: «Я уже ранен стрелой, мне не выстоять в долгом бою. Лучше завлечь людей в лес, чтобы Сянлань смогла сбежать. Жизнь и смерть во власти судьбы; если её удача будет велика, то она сможет спастись». С этой мыслью он громко прокричал:
— Лу, подлый пес, если у тебя есть способности, следуй за дедушкой, отведай моих методов!
С этими словами он развернулся и бросился в чащу леса.
Лу Шаотан не мог его отпустить, а потому, ведя за собой людей, пришпорил коня и бросился в погоню.
Звук конских копыт становился всё глуше. Сянлань, дрожа всем телом, выбралась из-за кустов; её лицо было залито слезами. Пошатываясь, она поднялась и беспорядочно вытерла слезы. Она чувствовала, что её горе и ужас достигли предела. В ушах свистел северо-западный ветер, и она не знала, куда идти, желая лишь поскорее оказаться подальше от этого земного ада. В этот момент из леса донеслось несколько истошных криков, и мысли её изменились: «Линь Цзиньлоу мог бы сбежать один, но он вступил в бой, чтобы спасти меня, а затем увел врагов в лес. Когда он пробегал мимо, его походка была нетвердой. Должно быть, клинки врагов не знают жалости, и он уже ранен. Если я брошу его, останусь ли я человеком?» Неизвестно почему, её сердце внезапно переполнилось противоречивыми чувствами, нахлынула необъяснимая скорбь. Слезы потекли с новой силой; она снова утерла их рукавом, решив про себя: «Тихо последую за ним. В миг смертельной опасности я смогу хоть чем-то помочь. Человеку в делах своих следует знать, что за доброту, подобную капле воды, должно отплатить бьющим источником1, нужно приложить все силы, а в крайнем случае — отплатить смертью». Дрожащими руками она расстегнула накидку, вывернула её темной подкладкой наружу, спрятав ярко-алый войлок внутрь. Одной рукой она прижала к себе одеяло и грелку, подобрала с земли чей-то меч и, прижимая его к груди, тоже побежала в густую лесную чащу.
В это время Линь Цзиньлоу уже увяз в ожесточенной схватке. Глаза его покраснели от ярости, в нем пробудилась дикая натура, словно свирепый тигр вырвался из клетки и спустился с гор. Левой рукой он выхватил у кого-то меч, а правой взмахнул своим — и клинок, словно он мелко крошил дыни и овощи, рассек темя противника, мгновенно прервав его жизнь. Лу Шаотан издал неистовый вопль, в котором слышались и смятение, и ненависть.
Линь Цзиньлоу действовал с неистовством безумца, его меч порхал, подобно серебряным лепесткам, сверкая призрачным блеском и двигаясь со скоростью демона. Повсюду летели брызги крови, и вскоре мятежники один за другим начали гибнуть: чьи-то головы отделялись от тел, у кого-то были вспороты животы или отсечены конечности.
Лу Шаотан, видя, что повстанцы изнурили Линь Цзиньлоу и тот растратил большую часть сил, верхом на коне направился к нему, занеся меч. Раздался громкий звон — два клинка столкнулись. Поскольку Лу Шаотан находился выше и занимал выгодную позицию, от этого удара у Линь Цзиньлоу онемела рука, и он невольно отступил на несколько шагов. Лу Шаотан нанес еще один удар, Линь Цзиньлоу отразил четыре или пять выпадов, непрерывно отступая, пока не прижался спиной к дереву. Изо рта его брызнула кровь, тело больше не слушалось, ноги стали ватными и почти не держали. В какой-то момент колени его подогнулись, и он сполз по стволу на землю.
В это время тучи разошлись, показалась ясная луна, и её свет пробился сквозь лесные ветви. Лу Шаотан увидел торчащую в груди Линь Цзиньлоу оперенную стрелу. Тот тяжело дышал, подобно быку, и весь с головы до пят был залит кровью. Лу Шаотан не удержался и, запрокинув голову, громко расхохотался, чувствуя на сердце небывалое облегчение. Он спрыгнул с коня, подошел к Линь Цзиньлоу и, глядя на него сверху вниз, произнес:
— Не ожидал? Сегодня ты умрешь от моей руки. А когда я отрублю твою собачью голову, то сделаю из неё себе табурет.
Линь Цзиньлоу сделал несколько вдохов; его тело время от времени сотрясалось от невыносимой боли. С резким звуком он вырвал стрелу из своей груди, кровь хлынула фонтаном, но на его лице вдруг появилась слабая холодная усмешка. Он проговорил:
— Сегодня ты убил троих моих личных телохранителей.
Лу Шаотан вскинул брови:
— И что с того? Неужто ты собираешься после смерти отправиться к Яньло-вану2 с жалобой?
Линь Цзиньлоу слегка покачал головой и холодно ответил:
— Эти трое следовали за мной, истребляя разбойников и сражаясь с пиратами вокоу, они рисковали жизнью, защищая страну. Сегодня ты убил их, и я, как их господин, должен убить тебя, чтобы отомстить.
На лице Лу Шаотана отразилось крайнее изумление. Он окинул Линь Цзиньлоу долгим взглядом, и, видя, насколько тот жалок и слаб, счел его слова нелепой сказкой. Он не удержался от издевательского хохота, а отсмеявшись, поднял тяжелый меч и дважды вонзил его в плечи противника — сначала в левое, затем в правое. Скрежеща зубами, он с ненавистью прошипел:
— И как же ты меня убьешь? С помощью чего? В тот день ты загнал меня, словно бездомную собаку, думал ли ты тогда, что доживешь до такого дня!
Внезапно Линь Цзиньлоу резко подпрыгнул и бросился вперед, навалившись на Лу Шаотана всем телом. Они покатились по земле. Линь Цзиньлоу, преодолевая слабость, поднялся, отступил на несколько шагов, но снова не удержался на ногах и рухнул в снег, тяжело дыша.
Лу Шаотан поднялся, он дрожал всем телом и с недоверием опустил взгляд: в самой области его сердца торчала та самая оперенная стрела! Кровь била ключом. Он посмотрел на Линь Цзиньлоу, затем снова на свою грудь и, собрав последние крохи сил, выхватил арбалет с пояса и поднял его. У Линь Цзиньлоу в этот миг не осталось ни капли сил, он не мог шевельнуться и даже не был способен поднять руку, чтобы стереть кровь с губ. Решив, что сегодня ему суждено погибнуть здесь, он закрыл глаза.
Раздался глухой звук падения.
Линь Цзиньлоу открыл глаза. Он увидел, что Лу Шаотан стоит на коленях, в его горле слышался предсмертный хрип, арбалет с грохотом выпал из рук на землю. Он не смог произнести ни слова и, вытаращив глаза, повалился ничком; на белом снегу расцвел огромный кровавый цветок. Сянлань стояла прямо за спиной Лу Шаотана, сжимая в руках тяжелый меч, и дрожала, словно осенний лист на ледяном ветру.
- Отплатить за доброту, подобную капле воды, бьющим источником (点水恩涌泉报, diǎn shuǐ ēn yǒng quán bào) — образное выражение, означающее обязанность щедро платить добром даже за малую услугу. ↩︎
- Яньло-ван (阎罗王, Yánluówáng) — божество, правитель загробного мира и верховный судья мертвых в китайской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
