Цинь-ши всегда была проницательной и рассудительной, вела дела четко и по порядку, и Линь-лаотайтай впервые видела её в таком состоянии. Она поспешила помочь ей подняться и усадила рядом с собой, тревожно спрашивая:
— Что с тобой? Неужели… неужели это и правда вторая девчонка…
Цинь-ши, плача, покачала головой и, схватив Линь-лаотайтай за руку, произнесла:
— Лаофужэнь, вы должны заступиться за меня и Ци-цзе-эр… На Ци-цзе-эр в этот раз обрушилась нежданная беда, её… её умышленно подставили…
Линь-лаотайтай слегка побледнела и спросила:
— В чём дело?
Цинь-ши, всхлипывая, заговорила:
— Сегодня был обед в честь моего дня рождения, пригласили нескольких дам, всё шло так радостно. Кто же знал, что ко мне придет Хун Цзянь и скажет, будто одна из служанок видела, как Хуань-цзе-эр украла персик, в уборной выжала из него сок, спрятала в фарфоровый флакон, а потом вышла и подлила его в вино, уговорив Ци-цзе-эр выпить несколько больших чаш… Я и верила, и не верила1, но не посмела оставить это без внимания, велела дать Ци-цзе-эр две пилюли. И надо же было такому случиться — вскоре у Ци-цзе-эр высыпали огромные волдыри, она вся так распухла, что на людей смотреть не может… Лаофужэнь, счастье, что лекарство приняли заранее, иначе если бы болезнь разыгралась в полную силу, что бы мы тогда делали? Это… это же жизни лишить могли…
Линь-лаотайтай резко переменилась в лице:
— Неужели правда?
Цинь-ши, вытирая слезы, ответила:
— Как же не правда? Раз дошло до такого, я, отбросив стыд, всё вам расскажу. Вы считали Цао Лихуань хорошей, находили её милой и красноречивой, радовались тому, как она всячески старается вам угодить. Ради вашего расположения мы помалкивали, но знаете ли вы, лаофужэнь, как она ведет себя на самом деле? Помыкает слугами, ни капли достоинства дочери знатного рода, еще и любит бить девчонок, чтобы сорвать злость… О таких мелких пороках мы и упоминать не станем, но она ведь девица дерзкая сверх всякой меры. У неё уже назначена свадьба, пора бы сидеть в покоях, ожидая замужества, но она непонятно с чего положила глаз на Тин-гэ-эр. Навязывается ему, посылает стихи, караулит там, где он часто бывает, да еще и потратила деньги, чтобы подкупить нескольких момо и служанок разносить сплетни о ней и Тин-гэ-эр! Это же… это же…
— Хлоп! — Линь-лаотайтай в гневе ударила по резному писю на изголовье кровати-рохань. — Почему ты не сказала мне об этом раньше?
Цинь-ши подумала, что копила проступки Цао Лихуань, чтобы сокрушить её одним ударом. Но на лице её по-прежнему была скорбь:
— Я пеклась о репутации обоих детей и боялась, что вы в почтенном возрасте станете тревожиться. Стоило мне услышать, как слуги перемывают косточки2, я тут же велела Тин-гэ-эр переехать, а подкупленных служанок отдала прямо Хуань-цзе-эр, желая тем самым предостеречь её. Кто же знал, что на мою доброту ответят черной неблагодарностью? Хуань-цзе-эр не только не прислушалась, но и затаила на меня злобу, из-за чего вторая девчонка так пострадала… Вы лучше всех знаете вторую девчонку, нет никого добрее неё, а она… она и на неё руку подняла…
Цинь-ши говорила, поглядывая на Линь-лаотайтай, и видела, как та позеленела от гнева. Она не ошиблась: Линь-лаотайтай в последние годы усердно молилась Будде, сердце её смягчилось, и она любила суету. Ей казалось, что приютить девочку — всего лишь лишняя пара палочек для еды, а после — приданое. Неужели семья Линь стала бы дорожить такими крохами? К тому же Цао Лихуань была бойкой на язык, умела рассмешить и угодить. Оставив её подле себя, лаофужэнь и сама развлекалась, и совершала благое дело для будущей жизни, приобретая добрую славу — почему бы и нет. Но как бы Цао Лихуань ни ластилась, она всё равно оставалась чужой. Родство было дальним, а семья — разорившейся. Поэтому, как бы Линь-лаотайтай ни любила Цао Лихуань, она относилась к ней как к котенку или щенку. Её мелкие шалости были безобидны, и Линь-лаотайтай закрывала на них глаза, но стоило делу коснуться собственных детей и внуков, всё изменилось!
Цинь-ши поспешно подала знак стоявшей рядом Сюэ Чжань. Та всё поняла, поднесла чашу с отваром и сказала:
— Лаофужэнь, не гневайтесь, она того не стоит. Выпейте отвара, чтобы успокоить легкие.
Линь-лаотайтай, нахмурившись, отстранила руку Сюэ Чжань:
— Не хочу я пить.
— Лаофужэнь, всё же выпейте немного, усмирите гнев, ведь я боюсь… боюсь, что следующие вести расстроят вас еще сильнее… — Цинь-ши опустила голову и принялась теребить платок, всем видом показывая, что хочет сказать, да не смеет.
Линь-лаотайтай в удивлении вскинула брови:
— Есть что-то еще более серьезное, чем те два дела, о которых ты только что поведала?
Цинь-ши понизила голос:
— Прямо во время праздничного обеда Лоу-гэ-эр наткнулся во дворе на слугу Хуань-цзе-эр, который приставал к какой-то девчонке. Всё это выглядело… весьма непотребно. Лоу-гэ-эр стал допрашивать его и узнал, что этот слуга, оказывается, в тайной связи с Хуань-цзе-эр! Воспользовавшись сегодняшней суетой в поместье, он прокрался на свидание, да только от выпитого хмель ударил в голову, и он по ошибке принял ту девчонку за Хуань-цзе-эр и начал с ней миловаться…
- наполовину верить, наполовину сомневаться (将信将疑, jiāng xìn jiāng yí) — пребывать в нерешительности, не зная, верить услышанному или нет. ↩︎
- жевать личинок (嚼蛆, jiáo qū) — сквернословить, клеветать или нести чепуху. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
