Деревня Вуху приветствовала возвращение своего священника спонтанным празднованием. Жители высыпали на улицы и, обчистив свои компостные кучи, принялись бросать в него пригоршни костей животных.
Соня и Лю Канг шли позади него, а Скорпион следовал за ними обоими.
Агент Спецназа казалась озадаченной столь бурным выражением чувств.
— У нас в Штатах бросают конфетти, — сказала она, ловко применив верхний блок, чтобы отбить грудную кость фазана, летевшую в её ноющую челюсть. — Так меньше шансов получить травму.
— В этом нет никакого иного смысла, кроме самого акта бросания, — сказал Лю Канг. — Это традиционный китайский способ сказать, что люди надеются, что он останется здесь навсегда и его собственные кости будут погребены в земле Вуху. Радуйся, что в этой деревне такой обычай, — он ухмыльнулся. — В некоторых местах бросают кожу и внутренности.
— Объедение, — отозвалась Соня.
Она наблюдала за тем, как старые и молодые выбегали и ковыляли из дверей своих хижин; на их лицах сияли широкие улыбки, некоторые плакали от счастья, и все они вливались в толпу. Видя их радость, она почувствовала: хотя ей и не удалось догнать Кано, этот день — да и всё приключение — не прошли даром.
Они остановили Шанг Цзуна, убеждала она себя, и она помогла вернуть Кунг Лао в лоно народа, которому он был нужен. Она даже почувствовала легкий укол зависти.
— В последний раз, когда я была дома в Остине, Техас, — произнесла она, — целых два человека подошли поговорить со мной, пока я заправляла бензобак. Один был бывшим парнем, встречи с которым я надеялась избежать, а другой — подругой, у которой я как-то одолжила CD-диск Джорджа Стрейта.
— И как бы ты себя чувствовала, если бы тебя встретили как героя? — спросил Лю Канг.
— Неловко, — призналась Соня. — Хотя в глубине души мне бы это, наверное, понравилось. — Она высоким ударом ноги отбросила летевшую в неё косточку от окорочка. — Но, думаю, такое возможно только в подобных местах.
Лю Канг кивнул.
— В маленькой деревне, где высоко ценится мудрость местного священника… а не в глобальной деревне, где мы ловим каждое слово радиокомментаторов и ведущих телевизионных ток-шоу.
Когда квартет достиг Храма Ордена Света, Кунг Лао обернулся к своему народу, в то время как Соня, Лю Канг и Скорпион выстроились позади него. Священник всё ещё был бос и одет лишь в тот самый халат, в котором отправился в путь, хотя теперь на его шее также висел амулет Бога Грома.
Кунг Лао широко улыбнулся, увидев, как Чин Чин пробирается вперёд сквозь небольшую толпу, затем поднял руки и заговорил.
— Святой Чу-чи¹ однажды писал: «Я чувствовал себя обязанным уйти далеко и взойти на знаменитую гору. Покинув родную деревню и оставив позади безучастность, я взялся возделывать заросли и натирать мозоли на руках и ногах. Они считают меня безумцем. Однако божественный процесс не процветает среди привычного».
Кунг Лао улыбнулся.
— Возлюбленный народ Вуху, мы с моими друзьями тронуты вашим приёмом. Мы узрели непривычное и возделали заросли праведности на поле мерзости. Но благодаря вере мы восторжествовали.
Соня ожидала, что люди разразятся ликованием, но ответом была лишь благоговейная тишина. Она не чувствовала себя странно или неловко, хотя и пыталась представить себе американского политика, произносящего подобную коронную фразу и не получающего в ответ ничего, кроме народной любви и пристального внимания.
— Когда мы столкнулись с силами Внешнего мира, — сказал Кунг Лао, — нам выпало благословение видеть рядом с собой священнейшего Бога Грома. И прежде чем покинуть нас и вернуться на свою святую гору, Рэйден поручил мне исполнить для него одну вещь.
Кунг Лао замолчал, обводя мудрым взглядом нетерпеливые и любящие лица деревенских жителей. Его взор остановился на Чин Чине.
— Бог Грома попросил меня выбрать послушника, — произнёс он, — того, кого я лично обучу, чтобы он стал священником в Ордене Света. Человека, которого со временем я отправлю основать новый храм. Я прошу тебя, Чин Чин, стать этим новым учеником.
Юноша выглядел так, будто только что увидел, как одна из его овец взобралась на дерево.
— М-мастер — вы уверены, что хотите выбрать именно меня? — спросил Чин Чин.
— Это сам Рэйден просил за тебя, — сказал священник. — Он видел мужество, с которым ты противостоял людям Кано, и знает, что ты окажешься достоин этой задачи.
— Для меня это было бы честью, — сказал Чин Чин. — Но я сирота, и у меня нет ни братьев, ни сестёр. Кто будет присматривать за моим стадом?
— Я буду!
Кунг Лао всмотрелся в толпу, в то время как Чин Чин и ещё несколько жителей деревни обернулись.
Все взоры обратились к молодому человеку, стоявшему посреди них. Он был стройным, но мускулистым и нес на плече длинный посох; с его конца свисал тугой узел из черной ткани. У молодого человека были чрезвычайно резкие и угловатые черты лица, тонкие черные брови, черные волосы, собранные в два хвоста, и черные глаза, которые перебегали с предмета на предмет и поблескивали, словно маленькие лужицы масла.
Когда Кунг Лао повернулся к нему, молодой человек поднял руку ладонью вперед, чтобы защитить глаза от солнечного света, отраженного амулетом.
— Я не знаком с вами, — сказал Кунг Лао.
— Нет, глубокоуважаемый жрец. Меня зовут Само Хеунг. Я только что прибыл в Вуху из Цицикара, что на Большом Хинганском хребте. Там я был пастухом, пока мою деревню не уничтожила лавина. Я пришел на юг, чтобы начать новую жизнь вдали от печальных воспоминаний о севере, и хотел бы сделать это здесь — а также обрести покой, совершая молитвы в вашем храме.
Кунг Лао улыбнулся.
— Добро пожаловать, Само Хеунг. Для нас было бы честью, если бы вы взяли стадо Чин Чина.
— За определенную цену, — сказал Чин Чин. — За разумную цену, — добавил он под укоризненным взглядом Кунг Лао.
— Но разумеется.
Само Хеунг поклонился. Хотя его голова была склонена, его черные глаза пронзили толпу, нашли Скорпиона, поймали и удержали взгляд бойца.
Соня одновременно заметила эту связь между ними и почувствовала странный холод.
— Скорпион, ты знаешь этого человека? — спросила она.
— Я не уверен, — сказал он. — Но у меня такое чувство, будто я где-то его встречал.
— Он, должно быть, тоже это чувствует, — заметил Лю Канг, — судя по тому, как он на тебя смотрит.
Жрец велел жителям деревни расходиться по домам, и пока они тихо разбредались, Скорпион поспешил вслед за ними, чтобы поговорить с темноволосым незнакомцем.
Хотя от храма до места, где стоял человек с севера, было всего несколько шагов, к тому времени, когда Скорпион подошел туда, тот уже исчез. Более того, никто не видел, куда он ушел.
— Довольно странно, — сказал Лю Канг, поравнявшись со Скорпионом. — Можно было подумать, что он захочет поговорить с тобой.
— Может быть, он узнал Скорпиона, — сказала подошедшая Соня, — и не захотел с ним видеться. — Она посмотрела на своего спутника в маске. — У тебя есть враги?
— Только один, — мрачно ответил он. — Ниндзя с ненавистью в глазах, обладающий силой приходить и уходить незримым… и такой отвагой, которая никогда не позволит ему вступить в прямое противостояние.
Соня сказала:
— Похоже, Вуху только что наняла ниндзя в качестве своего нового пастуха.
— Вполне возможно, — сказал Скорпион. — Пожалуй, я задержусь здесь на некоторое время, чтобы разузнать о нём побольше.
Попрощавшись с двумя друзьями, Скорпион направился к кирпичному зданию, служившему в Вуху постоялым двором и почтовым отделением.
Когда он вошёл внутрь, Соня повернулась к Лю Кангу:
— А я-то думала, что мы настроены серьёзно.
— Так и есть, — ответил Лю Канг. — Там, на острове, ты была настроена вполне серьёзно, когда крушила кирпичи и балки. Да и от тех птичьих костей, что летели в твою сторону, ты не особо-то и уворачивалась.
— Я стараюсь давать выход гневу, — сказала она. — Если держать его внутри, как это делает Скорпион, можно и заболеть.
— И ты думаешь, что избавилась от своего гнева? — спросил Лю Канг. — Или он подобен яду Рептайла: чем больше плюёшь, тем больше его вырабатывается?
На лице Сони отразилось страдание.
— Спроси священника, — ответила она. — Это он заглядывает в наши души. Я знаю лишь одно: Скорпион, скорее всего, не сможет спать спокойно, пока Саб-Зиро не будет мёртв. По крайней мере, я буду полна сил, когда найду этого мерзавца Кано.
— Возможно, ты права, — сказал Лю Канг, — но и Рэйден был прав: вечный сон наступит достаточно скоро. Может быть, Скорпион знает, что делает.
— К слову о делах, — произнесла Соня, — что ты собираешься делать теперь? Вернёшься в Гонконг?
Лю Канг кивнул.
— Мне нужно найти новых рекрутов, чтобы заменить тех двоих, которых я здесь потерял. Также я хочу проверить кое-кого из тех, кто сражался в прошлой Смертельной Битве. Посмотреть, остался ли кто-то из них в живых и могут ли они что-нибудь мне об этом рассказать. Рэйден может считать, что мы выиграли это противостояние, но когда я в следующий раз встречу Шанг Цзуна и его группу, я не хочу, чтобы они смогли просто так уйти. А ты? — спросил он. — Останешься здесь искать Кано?
— Нет, — ответила Соня. — Мне нужно вернуться в Соединённые Штаты и доложить начальнику о том, что здесь произошло. Джексон Бриггс не любит, когда его держат в неведении, а кроме того — Кано похож на гнилое бревно. Он может на время уйти под воду, но в конце концов всё равно всплывёт. И когда это случится, я буду рядом.
— Вместе со мной, — добавил Лю Канг. — Как насчёт того, чтобы взять по МакФезантсу с картошкой фри и отправиться в долгий путь до железнодорожной станции?
Соня обняла его за плечо.
— Угощаешь?
— Угощаю.
— Пошли, — сказала она, и они направились к постоялому двору.
Позади них Чин Чин в одиночестве стоял у храма, издали наблюдая за тем, как Кунг Лао приветствуют его монахи.
Спустя несколько мгновений он заметил стоявшую рядом высокую фигуру.
— Вы слышали? — спросил юноша незнакомца, нищего, который был одет в черное шерстяное одеяние, а его лицо скрывалось в тени капюшона с кожаной бахромой. — Я стану священником.
— Я слышал, — ответил незнакомец спокойным, медоточивым голосом. — Поздравляю.
— Благодарю вас, — лицо Чин Чина так и сияло. — Как вы думаете, будет ли мое обучение включать…? — Он замялся. — Нет. Какой глупец! Я не смею об этом даже помышлять.
Но он об этом помышлял.
— Разве не было бы чудесно, — произнес он мгновение спустя, — если бы Кунг Лао научил меня пользоваться его секретным амулетом? Подумайте об этом. Я бы использовал его магию, чтобы помочь стольким нуждающимся.
Незнакомец спросил:
— Неужели?
— Да! О, непременно!
— Тогда хорошенько усвой свой первый урок, Чин Чин.
Мальчик посмотрел на него:
— Первый урок? В чем же?
— В том, где на самом деле таится сила.
Солнечный свет упал на идеально очерченный рот нищего под кожаным краем капюшона. Кожа на его щеке и подбородке казалась неестественно гладкой, словно стекло, почти сияющей.
— Простите, — сказал Чин Чин. — Я не понимаю.
Незнакомец сделал шаг к мальчику.
— Амулет, который ты так жаждешь получить, не обладает силой, — сказал он.
Энтузиазм Чин Чина, казалось, угас.
— Что вы имеете в виду? Конечно, у него есть сила!
— Нет, — сказал незнакомец, водя крепким пальцем из стороны в сторону. — Сила амулета лишь настолько велика, насколько велика сила того, кто им владеет. — Незнакомец потянулся и ткнул пальцем в грудь Чин Чина. — Сила амулета исходит отсюда.
— Изнутри меня? — спросил юноша.
— Талисман просто помогает владельцу верить, — сказал незнакомец.
— Верить во что? В Тьен? В магию?
— В самого себя, — терпеливо ответил незнакомец. — Подобно детской улыбке или великолепному восходу солнца, он помогает носящему подавлять ту темную сторону, что есть в каждом из нас. Подобно прохладному дождю, он очищает и освежает дух, извлекая на поверхность силу и благородные стремления, которые уже заложены внутри.
Чин Чин не знал, радоваться ему или разочаровываться этому откровению, и стоит ли вообще в него верить. И все же что-то в незнакомце заставляло его верить, и в течение то ли мгновения, то ли часа он стоял, вглядываясь в завораживающие глаза незнакомца.
— Не будет ли грубостью спросить, откуда вы так много знаете об амулете Кунг Лао? — спросил Чин Чин. — Вы священник или паломник Ордена Света?
Тьен (кит. 天, tiān) — Небо, верховное божество или высшая сила в китайской философии и религии.
— Нет, — сказал незнакомец. — Я ни тот ни другой. Я исследователь, и ты тоже им станешь.
— Я? — спросил юноша. — Но вы ошибаетесь. Я не стану исследователем. Меня только что пригласили на службу в храм.
— Станешь, — сказал нищий, протягивая руку. Между его большим и указательным пальцами был зажат лоскут белой ткани, трепещущий на ветру. — Ты можешь это прочесть? — спросил он.
Чин Чин взял ткань и посмотрел на черные иероглифы, начертанные на одной стороне. — «Он не может умереть, но и не живет — это истина. Он больше всего сущего, и всё сущее — это Пань Ку». — Пастух посмотрел на незнакомца. — Я не понимаю. Кто такой Пань Ку?
— Он тот, кого я ищу… и кого будешь искать ты. Понять Пань Ку — значит понять природу всего творения. Понять его — значит найти источник смертных и бессмертных, добра и зла, осознать двойственную природу вселенной.
Чин Чин снова посмотрел на бумагу, а затем собирался вернуть её незнакомцу.
— Она твоя, — сказал нищий, подняв руку. — Храни её всегда, чтобы она напоминала тебе: поиск никогда не заканчивается.
Его золотые глаза блеснули под капюшоном, когда он отвернулся. Незнакомец оставил Чин Чина в еще большем замешательстве, чем прежде, но тот был полон решимости усердно трудиться и найти ответы на мириады вопросов, которые теперь роились в его голове.
Глядя ему вслед, Чин Чин пробормотал: — Интересно, кто это…
А затем сверкнула молния, и нищий исчез. Когда Чин Чин вбежал в храм, он уже знал, с кем только что говорил…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
