Внешне Шанг Цзун был спокоен как никогда, когда произносил слова, державшие дверь в его лабораторию запертой. Однако внутри он мучился от боли.
Его длинные, сухие, белые волосы ниспадали сплошным полотном по спине, а кожа, некогда гладкая, словно моря, окружавшие его остров, превратилась в сетку из мелких морщин и хрупких складок. Хотя его осанка всё ещё была прямой как стрела, а глаза — такими же ясными, как и прежде, было очевидно, что он живет под тяжелым бременем.
— Допусти меня, — произнес он тишайшим шепотом. — Откройся, откройся, откройся.
Ряд засов с щелчком открылся с внутренней стороны двери, и массивная каменная плита медленно двинулась внутрь на петлях размером с предплечья Шанг Цзуна.
Шанг скользнул внутрь, обернулся и сказал:
— Я внутри. Закройся, закройся, закройся.
При этих словах дверь перестала открываться и начала движение в обратную сторону. Когда она закрылась, семь толстых засов захлопнулись сами собой, один за другим.
Шанг Цзун повернулся лицом к жаровне, которая горела, не сгорая, посреди старого круга, начертанного им на полу в центре комнаты. Там, в портале между Материнским царством и Внешним миром, время замерло. Пламя застыло, словно красный лист, по-прежнему давая свет, хотя топливо не расходовалось. Порошковый круг также оставался там, где он его создал, хотя и был покрыт ползучей, жирной и тусклой янтарной пленкой — сущностью несчастного демона, которого Шао Кан прислал сюда тринадцать лет назад.
Шанг Цзун приблизился к кругу, и как только он подошел достаточно близко, чтобы тепло его тела активировало порошок, время там возобновило ход. Пламя затрещало вновь, пылинки, висевшие в воздухе, начали двигаться… и комнату наполнил стон, одновременно жалкий и безумный.
— Ша-а-а-анг!
— Добрый вечер, Рутэй.
— Ко-о-огда? Ко-о-огда-а-а?
— Сегодня, Рутэй, — сказал волшебник, дойдя до круга. — Благодаря тебе… сегодня.
— Сего-о-одня-а-а, — вздохнул голос, затем хихикнул, а затем зарыдал. — Я могу… верну-у-уться… сегодня?
— Я надеюсь на это, — торжественно произнес Шанг Цзун, ступая внутрь священного портала. — Искренне надеюсь.
На протяжении тринадцати лет это было вопросом самой упрямой гордости. Вспомнив, кто он такой, и поклявшись служить Шао Кану, Шанг Цзун отправился на материк, использовал бамбуковую щепку, чтобы перерезать глотки одиноким путникам, и с помощью магического заклинания, предоставленного Рутэем, поймал их отлетающие души и перенес их на Остров Симура, чтобы начать расширять разлом между мирами. Но, к его большому удивлению и разочарованию, брешь не расширялась.
В то время, прежде чем изоляция, заточение и тоска по дому окончательно свели его с ума, Рутэй говорил ему, что не каждую душу можно использовать для того, чтобы открыть проход достаточно широко, дабы вместить Шао Кана и его орды демонов и фурий. Подойдут лишь некоторые из них.
— Почему мне не сказали об этом раньше? — Шанг Цзун вспомнил, как рычал на демона.
— Потому что только опыт преподает некоторые уроки, — ответил тогда Рутэй.
Этот дурак-демон во многом ошибался, но в этом он был прав. Даже Рутэй не знал, что можно использовать только избранные души. Лишь когда Шанг Цзун сошел на берег, прождал месяцы, чтобы найти и убить воина, учителя и святого человека, и отправил их души через проход, он и Рутэй узнали, что только души великих бойцов могут быть использованы для расширения портала.
Увы, он понял, что на их поиски уйдет время. Используя взрывчатый порошок, Шанг Цзун уничтожил плавучую кухню, которая пробиралась вдоль побережья, и захватил души семерых тонущих поваров. Окутав их покровом и сделав своими рабами, он заставил сверхъестественных существ восстанавливать древний шаолиньский храм на острове, а затем расширять его, чтобы включить туда дворец и близнецов пагод.
Пока они работали, используя магию, чтобы выкапывать, обтесывать и укладывать камни, Шанг сосредоточился на поиске способа привести к себе самых смелых бойцов мира, заманить их на Остров Симура, где их души можно было бы быстро, еще свежими, доставить в храм и использовать для окончательного разрушения барьера между измерениями.
Он придумал идею Смертельной Битвы, и это должно было сработать.
Через сны Шанг связывался с воинами в землях как известных, так и неведомых — призывал их, направлял к Восточно-Китайскому морю и стравливал друг с другом, чтобы найти сильнейшие души в Материнском царстве. Идея заключалась в том, что он победит и, победив, заберет жизнь и душу воина, который выжил в остальных поединках и вышел победителем, второго по силе, уступающего лишь ему самому.
Но затем он встретился и столкнулся лицом к лицу с проклятым верховным жрецом Ордена Света Кунг Лао, именно так, как и предсказывал Шао Кан.
Одной лишь мысли об этом имени, как сейчас, было достаточно, чтобы его сердце наполнилось яростью, а его опустошённая и неполная душа начала гореть.
Их первый поединок был самым яростным. Разумеется, так оно и было, вспоминал Шанг Цзун. Кунг Лао не знал об особых силах Шанга, о его способности метать копья пламени и кольца дыма, да и Шанг тогда был моложе — на тринадцать лет моложе — и могущественнее. Кунг Лао с трудом пробился через десять всё более жестоких и трудных поединков, прежде чем, наконец, сойтись со своим противником.
Шанг Цзун всё ещё отчётливо видел избитого, но почти невыносимо гордого Кунг Лао, стоящего там: левая нога развёрнута влево для опоры, правая направлена вперёд, готовая к удару, правая рука сжата в кулак у бедра, а левое предплечье выставлено под углом перед собой, ладонь напряжена.
И Шанг помнил, как развивался бой в великолепном Зале Чемпионов, в только что достроенном дворце. Он помнил каждое движение и каждый нюанс.
Кунг Лао сделал шаг вперёд, и в тот же миг Шанг развернулся и хлопнул в ладоши. Ослепительный белый свет взорвался между ними, шипя в воздухе несколько долгих секунд.
Шанг закрыл глаза. Даже сегодня, тринадцать лет спустя, он всё ещё чувствовал чудесный жар этого взрыва, то сияние, которое должно было осветить его путь к чемпионату —
Кунг Лао вслепую нанёс удар ногой в прыжке, а Шанг сделал сальто с места влево, уходя с линии атаки; его руки всё ещё дымились после огненного шара. Всё ещё ничего не видя, Кунг Лао защитно скрестил предплечья перед лицом, но Шанг перепрыгнул через них и вбил пятку в висок противника. Затем Кунг Лао упал на спину, и Шанг приземлился коленом ему на грудь.
— Ты не сможешь заблокировать то, чего не видишь! — помнил он свой смех, будучи уверенным в победе.
Прежде чем враг успел прийти в себя, Шанг согнул пальцы правой руки и ударил ладонью в основание носа Кунга. Глаза молодого воина закатились, когда его драгоценная кровь святого человека брызнула на твёрдый мраморный пол. И пока он смотрел, как она разлетается во все стороны, Шанг чувствовал, как душа Кунг Лао срывается со своих якорей.
Тогда Шанг поднялся, свирепо глядя на Кунг Лао, пытавшегося оторвать спину от земли. С усмешкой Шанг с силой наступил на живот врага, выбив из него дыхание.
— Больше ни с места, — сказал тогда Шанг. — Наслаждайся слепотой, чтобы тебе не пришлось смотреть, как я забираю твою никчемную жизнь.
Затем, когда Шанг двинулся к нему, Кунг Лао внезапно протянул руку, схватил противника за левую голень и с силой ударил левой ладонью в правое колено Шанга. Нога нападавшего подогнулась, и он рухнул; Кунг Лао одновременно перекатился в сторону, вскинул обе ноги вверх и поймал падающего Шанга в «ножницы». Затем Кунг Лао сцепил ступни и сжал их, пока Шанг, ударившись о землю, пытался высвободиться.
Шанг Цзун поморщился, заново переживая ту боль —
Лица обоих мужчин покраснели, пока они лежали, скованные этим захватом.
Теперь Шанг Цзун вздрогнул, вспомнив слова, которые произнес Кунг Лао.
— Некоторые люди со зрением всё равно слепы, — сказал тот, сжимая их еще крепче. — Всегда есть вещи, которых не ожидаешь.
Кунг Лао был маленькой золотой рыбкой, которой нравилось плавать в бассейне собственного благочестия и праведности, но в этом он не ошибся. После того, что Шанг считал быстрой победой, он проиграл, когда тот амулет — проклятый лунно-солнечный талисман — вытянул его силы, пока он лежал в ловушке этого захвата. И это действительно была быстрая победа… но не для Шанга.
Кунг Лао и Шанг Цзун встречались в каждом из последующих двенадцати турниров. Шанг Цзун восседал на своем троне в Зале Чемпионов, наблюдая за каждым поединком по мере того, как Кунг Лао продвигался к неизбежной финальной схватке. И затем Шанг Цзун, сохранивший силы благодаря тому, что ему не нужно было участвовать, выходил против своего уставшего врага. Каждый год Шанг Цзун был уверен в победе, ибо он использовал травы и коренья, чтобы усилить свою магию, упорно трудился, чтобы укрепить плоть и жилы, и обрел причину победить, заверив Шао Кана, что в этом году, наконец-то, великая душа Кунг Лао будет использована для расширения разлома.
Но каждый год Кунг Лао побеждал его. Иногда быстро, как в их первом поединке; иногда в битвах, длившихся целые день и ночь, когда он вырывал победу из того, что казалось неминуемым поражением. Амулет, конечно, помогал, но Шанг Цзун знал, что дело не только в этом. Хотя оба обладали волей к победе, у Кунг Лао было сердце бога. Шанг же лишь выполнял поручение одного из них, а это совсем не одно и то же.
Очевидно, нет.
Хотя в течение тринадцати лет это было предметом гордости, теперь всё изменилось. В этом году, когда его душа пребывала в глубоком упадке, а тело ослабло как никогда, Шанг Цзун решил не сражаться. В этом году кто-то — вернее, что-то — будет сражаться за него и одолеет проклятого Кунг Лао. А когда их чемпион будет повержен, Рэйдену и даже самому Тьену придется принять участие в турнире. И когда они падут, их души…
— Но ты забегаешь вперед, неосторожный пес! — отчитал себя Шанг Цзун.
Он чувствовал усталость, стоя здесь впервые с момента последней Смертельной Битвы, прошедшей год назад. Каждый раз, когда он проигрывал, Шанг Цзун приходил именно на это место и отдавал частицу своей души, чтобы не дать порталу закрыться.
Ему, конечно, приходила в голову мысль ослушаться приказа Шао Кана — позволить порталу закрыться, а затем открыть его снова, когда он соберет достаточно душ. Но в панике, которая и подтолкнула его на путь к безумию, Рутэй указал, что если разлом закроется, пока Рутэй всё еще находится на этой стороне, Материнское царство будет уничтожено вместе со всеми, кто в нем находится, — включая их самих.
— Как такое возможно? — спросил Шанг Цзун.
— Такова природа материи, — сказал Рутэй, — демон может покинуть яйцо, а душа — человека, но ни скорлупа, ни плоть не могут перейти на ту сторону. Если они это сделают и духовный корень родного мира будет разорван, то частицы, из которых состоит вся материя, будут разорваны в клочья и уничтожат всё сущее.
Пока он находился здесь, в ловушке на вершине круга, Рутэй всё еще был укоренен во Внешнем мире. Но если бы врата закрылись, от него не осталось бы ничего, кроме сального пятна. Только если бы бог перешел из одного царства в другое, изменив саму природу жизни и материи в нем, два мира смогли бы смешаться.
Поэтому Шанг Цзун стоял там, пока ветер с другой стороны разлома тянул его, затягивая вниз, словно в водоворот. Он сопротивлялся этой тяге, и только когда чувствовал резкий щелчок, медленный разрыв или долгую, скручивающую агонию — ведь каждый раз это происходило по-разному, — он понимал, что отдал часть самого себя ради того, чтобы врата оставались открытыми, и что он волен идти… до следующего поражения.
Для него было делом гордости самому одолеть Кунг Лао, забрать необычайно могущественную душу верховного жреца и использовать её для расширения разлома между мирами. Но этому не суждено было сбыться, поэтому с помощью Рутэй он придумал запасной план и представил его их верховному владыке. И пока он стоял на коленях, прижав ладони к полу и готовясь вновь предстать перед Шао Каном, Шанг Цзун был уверен: то, что они собираются сделать, — правильно. Шао Кана не так заботили средства, как результаты.
— Великий Владыка, — произнес Шанг, почувствовав, как на него легла жаркая, гнетущая тень, которой он не мог видеть.
— Что такое, мышь? — спросил Шао Кан.
Это слово больно уязвило его, но Шанг ответил:
— Почитаемый Император, я пришел заверить вас, что этот год станет годом поражения Кунг Лао.
— Ты уже обещал это прежде.
— Это правда, Великий, я обещал, — сказал Шанг. — Но в этом году у меня появилась новая надежда. Я не только позволю вашему другому слуге сразиться с верховным жрецом Ордена Света и сокрушить его окончательно, на веки вечные — слуге, который силён там, где я слаб…
— Ты почти во всём слаб, Шанг…
— Я заслуживаю этого упрека, Мастер, — солгал Шанг. — Но после сегодняшнего дня вы будете гордиться тем, что мы совершили. Ибо за вас будет сражаться не только Принц, но и Кунг Лао явился без источника своей величайшей силы — зачарованного амулета, дарованного ему…
— Твоя болтовня утомляет меня, кролик. Власть над Материнским царством — вот единственное, что имеет значение.
— И вы получите её, — пообещал Шанг. — Скоро.
— Уходи, — сказал Шао Кан. — В тебе осталось совсем мало души, Шанг, и мне бы не хотелось её забирать. Если же я это сделаю, — проревел он, — тебе это тоже не понравится, ибо вечность ты проведёшь не в качестве правителя провинций Шокан, а в виде язвы на языке моего дракона Тви’глет — язвы, что заставит её изрыгать на тебя пламя каждое мгновение вечности.
— Я понимаю, Высочайший, — Шанг совершил поклон [коутоу]. — Я не подведу вас.
— Будь в этом совершенно уверен, — сказал Шао Кан. — Принц, которого я отправил сквозь разлом, был не рад уходить.
— Знаю, — произнес Шанг Цзун, склоняясь так низко, что его губы коснулись пола. — Я думал, сир, что души, которые я отправил взамен…
— Ненадолго меня удовлетворили. Пираты теперь дрейфуют в море огня, пока огненные мечи наносят им жаркие раны, которые мгновенно прижигаются. Как же вопят эти негодяи, когда клинки вырывают из их обгорелой плоти. Но эти души не помогли Принцу. Они расширили портал лишь настолько, чтобы сквозь него могло пройти его тело. Мне пришлось заставить его…
— Мои нижайшие извинения, Владыка.
— Как расскажет тебе Рутэй, когда этот бедный демон придет в достаточно ясное сознание, чтобы говорить, это крайне неприятный опыт.
— Я понимаю, Ваше Высочество, — сказал Шанг Цзун, — но уверяю вас, я держу Принца под контролем.
— Контролем? — Шао Кан усмехнулся. — Принца не контролируют. Ему просто находят более привлекательного противника и уходят с его пути. Если бы я мог полностью его контролировать, он прошел бы через это давным-давно вместо тебя.
И когда призрачное присутствие Великого Владыки исчезло, а Шанг Цзун поднялся, он почувствовал, что уверен в этом. Ибо через смотровое отверстие он наблюдал за Кунг Лао, когда тот прибыл в свою комнату в северной пагоде, видел, что тринадцатикратный чемпион пришел без своего амулета, и ощутил исходивший от него холод страха — это был облик человека, который вот-вот проиграет свою первую Смертельную Битву и будет безмолвно и беспомощно страдать, пока его душу вырывают из истерзанного тела, чтобы сделать её первым камнем в мощении демонской дороги…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
