Как и ожидалось, в полдень Чжэн Фэйян выудил для неё два апельсина. Зелёные, с виду ещё очень твёрдые, будто только что сорванные неизвестно где — их происхождение вызывало большие сомнения. Зашёл и Чэнь Вэйдун: он покрутился вокруг и выступил с руководящей речью о том, что скакалки разбросаны слишком беспорядочно, а сломанный инвентарь не утилизирован вовремя.
Но самым нелепым, конечно, был Ци Лян. Он умудрился притащить сборник упражнений по английскому языку и пришёл спросить её о задании на заполнение пропусков в тексте. Линь Ваньсин пролистала сборник, который был девственно чист и до, и после, и, указав на то самое задание, которое Ци Лян специально открыл, спросила:
— С чего вдруг ты решил спросить именно про этот текст?
— Потому что я увидел, что в нём есть слово «women», — ответил Ци Лян.
— И что? — Линь Ваньсин с подозрением посмотрела на него.
— Тут говорится о том, как женские эмоции влияют на старение, тебе стоит это почитать, — сказал Ци Лян.
Линь Ваньсин тут же возмутилась:
— Чушь, тут говорится о женской школе!
— Я же сказал, нужно следить за эмоциями, — Ци Лян двумя пальцами похлопал её по плечу, выражая сочувствие.
В общем, Линь Ваньсин прекрасно понимала: то, как ученики так и этак мелькают перед её глазами, скорее всего, было своего рода странной проверкой. На самом деле она даже не злилась и совершенно не понимала, почему мальчишки решили, будто она в гневе — возможно, в этом и заключался ход мыслей типичных парней. Но когда число тех, кто поочерёдно крутился перед ней, возросло, Линь Ваньсин стало и смешно, и досадно одновременно, и она решила притвориться серьёзной и напряжённой, чтобы поддержать учительский авторитет.
Наконец, в сумерках Линь Ваньсин увидела Фу Синьшу.
В кои-то веки все игроки школьной футбольной команды собрались перед её комнатой для хранения инвентаря. Были даже Чжи Хуэй и Чжэн Жэнь, которые обычно не приходили на тренировки. Рослые ученики кто сидел, кто стоял на корточках, их лица раскраснелись на солнце, и они заполнили собой всё небольшое свободное пространство.
Линь Ваньсин вышла, чтобы запереть дверь, и застала именно такую картину.
Прозвенело несколько звонков с уроков, но на площадке стало ещё тише; лишь шелестела листва на деревьях корицы, окружённых клумбами. Даже Линь Ваньсин, не страдавшая от социальной тревожности, на мгновение оторопела перед множеством ожидающих её лиц и не знала, что сказать.
— Кхм, мы выделили представителя, чтобы он с тобой поговорил, — в этот момент подал голос Цинь Ао, вальяжно сидевший на краю клумбы, а затем с силой толкнул вперёд Фу Синьшу.
Фу Синьшу от толчка пошатнулся. На нём всё так же была слишком просторная школьная форма, застёгнутая до самого верха, из-под которой виднелась часть тонкой белой шеи. Выглядел он крайне серьёзно и подтянуто.
— Линь Лаоши, — очень официально начал Фу Синьшу. — Я серьёзно обдумал вопрос, который ты задала мне вчера.
— Угу, — Линь Ваньсин прокрутила ключи в руке, ожидая продолжения.
Чего она не ожидала, так это того, что Фу Синьшу, выступая в роли представителя на переговорах под пристальными взглядами толпы, снова замолкнет.
Цинь Ао, с досадой глядя на этого недотёпу, поднялся с клумбы, похлопал Фу Синьшу по плечу, веля ему отойти в сторону, и посмотрел на неё сверху вниз.
Взгляд юноши был резким, в нём чувствовалась решительность:
— Мы тут посовещались и решили, что у тебя в голове слишком много всего.
— А? — не поняла Линь Ваньсин.
— Мы не понимаем, чего ты хочешь, но мы согласны с принципом «делай что хочешь», так что ты можешь проверять свои работы на трибунах, — великодушно провозгласил Цинь Ао.
Наступило долгое молчание, длившееся секунд десять-пятнадцать.
Наконец, раздражённый голос Цинь Ао нарушил тишину:
— Мне неловко от того, что ты молчишь.
— Я должна что-то сказать? — Линь Ваньсин вдруг испытала целую гамму противоречивых чувств. — Ты тоже не думай, что я такая уж всезнающая, у меня тоже не так много опыта.
Линь Ваньсин и правда чувствовала себя беспомощной, ведь для неё всё это было впервые. Впервые в роли учителя, впервые с таким количеством учеников, впервые ей приходилось раздумывать над тем, как с ними разговаривать.
— Я знаю, что ты хочешь как лучше для нас. Мы будем ходить к тебе на дополнительные занятия, ты можешь контролировать нас, как пожелаешь. Хоть мы и не всегда будем тебя слушаться, но постараемся сдерживаться… — к концу фразы голос Цинь Ао зазвучал натянуто. В конце концов, просьба о дополнительных занятиях была для них своего рода компромиссом после попыток разгадать её мысли. — Так что ты не бери в голову и не надейся, что мы сразу во всём разберёмся. Будем как-нибудь уживаться. В любом случае…
Здесь Цинь Ао замялся. Линь Ваньсин только хотела вставить слово, но услышала:
— В любом случае, вчера это была наша вина, прости.
Время на мгновение замерло.
Тогда ещё не была пора цветения корицы, но, стоя под густой тенью дерева и встречая на себе набравшийся смелости и яростный взгляд юноши, Линь Ваньсин словно ощутила дуновение горячего ветра. Она действительно этого не ожидала.
«Я и не собиралась вас контролировать».
Эта мысль пронеслась в голове Линь Ваньсин и замерла на кончике языка — она чуть было не произнесла её машинально.
Но, глядя на учеников, которые набрались храбрости, чтобы предстать перед ней, она вдруг почувствовала, что так говорить не стоит.
Множество мыслей и эмоций роилось в голове Линь Ваньсин.
Действительно, она всегда считала, что у учеников должно быть свободное пространство и время, чтобы искать себя и то, чего они на самом деле хотят. Ведь с самого детства они привыкли получать указания и делать то, что им велят, и у них не было возможности задуматься над тем, чего хотят «они сами».
Но когда она ясно дала им понять, что они свободны и могут делать что хотят, они испугались. Линь Ваньсин понимала этот страх: мир слишком велик, вариантов бесконечно много, и когда смотришь в будущее, неопределённость способна поглотить каждого.
Поэтому дети, на словах отказываясь, на деле отчаянно нуждались в том, чтобы кто-то «присматривал» за ними. Так было с Фу Синьшу, так было и с Цинь Ао…
Такой контроль противоречил убеждениям Линь Ваньсин, она действительно не хотела «воспитывать» их, но, видя это почти молящее отношение учеников, она не смогла произнести ни единого слова отказа.
Люди — существа крайне сложные, большинство из них не так уж хороши, но и не так уж плохи. Точно так же, как и большинство так называемых принципов, на самом деле не делятся на жёсткие «только так» и «ни в коем случае».
В конце концов Линь Ваньсин тихо вздохнула и пошла на компромисс, который ученикам было не понять.
— Я поняла, — сказала она.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
