Эта девица была старшей Чжао-сяоцзе, она искусно владела игрой на цине, шахматами, каллиграфией и живописью, и, как и полагалось, «не выходила за главные ворота и не переступала порог вторых». Как-то раз один старый учитель из академии Юэлу приехал в те края, чтобы помочь с печатанием буддийских сутр. Когда он открыл алтарь для проповеди дхармы, Чжао-сяоцзе отправилась послушать его вместе с матерью. Случилось так, что Чжан Чжунцзинь и Ли Вэньцай тоже были там; эти двое юнцов в толпе сразу же приметили Чжао-сяоцзе.
Однако люди в старину любили притворяться благородными, особенно книжники, у которых через слово поминались человеколюбие и справедливость. Вернувшись после собрания, оба высокопарно сочинили по стихотворению, в которых всячески превозносили Чжао-гунян. А затем принялись лукавить. Младший по возрасту Чжан Чжунцзинь сказал:
— Почтенный брат, лицом ты прекрасен, как Пань Ань, а чувствами пылок, как Лю-лан. Если бы эта дева была обещана тебе в жёны, это стало бы истинным союзом, дарованным небесами, и о нём непременно сложили бы легенду в наших краях!
Ли Вэньцай тут же ответил любезностью:
— Что ты, что ты! Достойный диди, познания твои столь велики, что заполнят пять телег, а таланта в тебе — целых восемь доу. Если тебе суждено сойтись с Чжао-гунян, это станет идеальным сочетанием таланта мужа и красоты жены!
После этого они обменялись глубокими поклонами, изображая уступчивость, хотя в душе каждый проклинал другого: «Да чтоб ты сдох!»
Позже и семья Чжан, и семья Ли подослали сватов, чтобы просить руки девицы, и передали «восемь иероглифов» её рождения. Сопоставление этих иероглифов было обязательной процедурой для заключения брака в те времена. Если они не подходили друг другу, то, даже если влюблённые были готовы умереть друг за друга, свадьба, как правило, не играла. По иронии судьбы, восемь иероглифов и Чжан Чжунцзиня, и Ли Вэньцая совпали с иероглифами девицы, так что семья Чжао какое-то время не могла сделать выбор.
В итоге Чжан Чжунцзинь и Ли Вэньцай начали тайное соперничество. Они стали реже видеться, а при встречах лишь обменивались фальшивыми улыбками и вежливыми поклонами. В этот самый критический момент начались провинциальные экзамены. Оба участвовали в них одновременно, и в результате Чжан Чжунцзинь стал цзюйжэнем, а Ли Вэньцай провалился. Раньше они были равны по силе и положению, но теперь между ними пролегла пропасть. В конце концов Чжан Чжунцзинь, как и желал, взял в жёны Чжао-сяоцзе, а Ли Вэньцаю оставалось лишь со вздохом смириться.
Однако обида эта засела глубоко, и с тех пор они стали друг другу как чужие, перестав соблюдать даже видимость приличий.
Ли Вэньцай увлекался учением о судьбе и в свободное время любил поболтать с предсказателями. После случившегося он и вовсе пригласил к себе домой даоса, чтобы узнать, нет ли какого способа разрушить этот союз. Кто же знал, что приглашённый окажется лжедаосом, а на самом деле — неким А-Бао из «школы Цзянсян».
Даос сказал:
— Эх, она ведь уже вышла замуж, что тут теперь разрушать!
Ли Вэньцай ответил:
— Но и спокойной жизни я ему не дам!
— Я за такое не возьмусь! — отрезал даос.
Ли Вэньцай с размаху положил на стол серебряный слиток:
— Если сможешь расстроить этот брак, получишь сколько пожелаешь!
— О чём вы говорите! — воскликнул даос. — Лучше разрушить десять храмов, чем один брак! Видно, придётся мне снова спускаться в преисподнюю!
Эти слова явно означали согласие — похоже, серебро обладало большей убойной силой, чем страх перед адом.
Даос велел Ли Вэньцаю дать дату рождения Чжао-сяоцзе. Поскольку ранее они обменивались иероглифами судьбы, у Ли Вэньцая они были. Разложив их, даос ухмыльнулся:
— Гунцзы, не беспокойтесь. В этой судьбе смешаны «чиновники» и «убийцы», это судьба женщины, склонной стать «красной ветвью абрикоса, что склоняется через ограду». Стоит мне лишь применить немного магии, и уверяю — она сама придёт к вам! Только если не побрезгуете тем, что она «испорченная комната», то забирайте её себе!
«Испорченная комната» — это термин гадателей, означающий, что девица лишилась невинности. В древности для мужчины было величайшим позором жениться на такой женщине. В том обществе, скованном строгими правилами поведения, мужчины требовали от женщин целомудрия, но никогда не задумывались о собственной распущенности.
Ли Вэньцай коварно усмехнулся:
— В «испорченную комнату» я войду, но к себе не приму!
Даос опешил, подумав про себя: «Человек ли он вообще?»
Затем даос принялся за обряд «чжафэй». Он сделал две соломенные фигурки, одел их в крошечные одёжки из красной бумаги и написал на их спинах имена: Чжан Чжунцзинь и Чжао Юээ.
Ещё даос соорудил из стеблей гаоляна подобие домика. Одну фигурку он поместил внутрь, другую — снаружи, разделив их абрикосовой веткой. Затем он сделал третью фигурку, написал на ней имя Ли Вэньцая и поставил её так, чтобы она топтала абрикосовую ветку и манила рукой «Чжао Юээ», находящуюся внутри домика.
Глядя на все эти манипуляции, Ли Вэньцай развеселился:
— Учитель, неужели эта штука сработает? Выглядит как-то нелепо!
Даос, увидев, что обряд может быть сорван, тут же строго произнёс:
— Это лишь часть! Главное — заклинание. Я передам его тебе, и ты должен каждый день в час цзы стоять перед этим домиком и про себя читать его. Уверяю, не пройдёт и сорока девяти дней, как Чжао Юээ сама явится к твоему порогу!
Ли Вэньцай поспешно склонил голову, внимательно выслушал заклинание и крепко запечатлел его в памяти.
Когда всё было закончено и даос отужинал, он собрался уходить. Ли Вэньцай сказал:
— Благодарю, учитель! Если всё получится, я, Вэньцай, непременно щедро вас отблагодарю!
Услышав это, даос едва не лопнул от злости. «Если получится»? Ну и пройдоха этот малый! Никакой предоплаты? Решил задаром всё получить? Да и к тому же, когда это оно получится? Это же был всего лишь обряд «чжафэй»! Даос с трудом подавил гнев и с улыбкой произнёс:
— Мы с гунцзы — друзья, несмотря на разницу в летах, к чему эти мирские разговоры! Я лишь надеюсь, что когда гунцзы заполучит Чжао-гунян, он будет добр к ней!
Ли Вэньцай ухмыльнулся:
— Учитель, вы поистине милосердны!
Даос ушёл, поджав хвост. Но такие, как А-Бао, не из тех, кто спускает обиды. Не желая оставаться в дураках, даос через пару дней отправился в дом семьи Чжан. Там он со слезами на глазах поведал, как семья Ли принуждала его совершить обряд, как его мучит совесть и как он не может спать по ночам, а потому пришёл покаяться и молить о прощении.
Молодые супруги Чжан Чжунцзинь и Чжао Юээ совершенно опешили и спросили:
— Это правда?
Даос ответил:
— Ступайте в восточный флигель его дома, там стоят этот домик и соломенные человечки. Если он впустит вас, значит, я лгу, а если не впустит — значит, дело нечисто.
Чжан Чжунцзинь рассудил, что в этом есть смысл, но отношения с Ли Вэньцаем были настолько натянутыми, что он никак не мог просто войти в его дом. Заметив колебания Чжан Чжунцзиня, даос сказал:
— У меня есть план.
— Какой план? — спросил Чжан Чжунцзинь.
— Отплатить ему его же монетой! — ответил даос.
На следующий день Чжан Чжунцзинь написал письмо и отправил его Ли Вэньцаю со слугой. Ли Вэньцай открыл его и увидел приглашение выпить вина. В письме говорилось: «В последнее время на душе у младшего брата неспокойно. Я думал, что, взяв в жёны деву из семьи Чжао, обрету семейное счастье, но, увы, эта женщина целыми днями рассеянна, о долге и приличиях не заботится, а помышляет лишь о всяких хитроумных забавах…»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
