Служанка откинула занавеску из бамбука сянфэй, и в комнату вошёл худощавый силуэт.
Гу Лань была одета в бэйцзы нежно-розового цвета с узором бацзи. Её волосы были уложены в аккуратный круглый пучок, а подвески из зелёного хрусталя в ушах оттеняли белоснежные щёки. Из-за слабого здоровья она казалась болезненно-хрупкой, а её глаза, таившие весенние волны печали и обиды, внушали Гу Лянь необъяснимую тревогу.
По сравнению с Гу Лань те две тунфан инян Яо Вэньсю были ничем — лишь красота прибрежной ивы.
Она холодно уставилась на Гу Лань и тихо произнесла:
— Ты… всё же соизволила прийти!
Гу Лань подошла к ней, изящно поклонилась и прошептала:
— Цешэнь пришла поприветствовать вас и искупить свою вину…
Гу Лянь холодно усмехнулась:
— Что это значит? Какую ещё вину искупать? Ты и сама знаешь, как виновата передо мной… Ты насквозь гнилая, от начала до конца. В вашей четвёртой ветви нет ни одного порядочного человека. Зря я раньше заступалась за тебя перед лаофужэнь, я была просто слепа!
Момо, слушавшая их, заволновалась. Яо Вэньсю всё ещё был внутри. К чему Гу Лянь всё это говорит! Даже если она ненавидит Гу Лань, следовало дождаться, пока Яо Вэньсю уйдёт.
Она потянула Гу Лянь за рукав. Гу Лянь прикусила губу, вспомнив, что мужчина, который прошлой ночью ласкал её, когда-то касался и Гу Лань… Ненависть волнами захлёстывала её, мешая сдерживаться. Она с трудом выдавила:
— Ладно, ступай. Завтра будет время для приветствий.
Гу Лань слегка нахмурилась, её глаза покраснели, и она разрыдалась:
— Тайтай, это всё вина цешэнь. У цешэнь не было иного выхода… В семье Гу мы были сёстрами, вы должны понять мои горести… — когда она подняла голову, то напоминала грушу в цвету под дождём.
Едва она произнесла это, две незнакомые старухи в комнате тут же навострили уши.
Эта Лань-инян вошла в дом в один день с новой фужэнь, да ещё и была её сестрой — само по себе событие редкое. Сколько же тайн сейчас откроется?
Сёстры вышли замуж за одного человека: одна как законная жена, другая как наложница — это не могло не вызывать любопытства.
Однако Гу Лянь тихо прикрикнула на неё:
— Ты… замолчи немедленно! Мало ли какие у тебя горести… — вспомнив о новых служанках и момо в доме, она проглотила фразу «после такого бесстыдства у тебя ещё хватает наглости говорить о горестях». Она знаком велела момо отдать Гу Лань заранее приготовленную позолоченную шпильку в виде цветка сливы, желая поскорее выпроводить её.
В этот момент открылись створки ширмы, отделяющей комнату для омовений.
Вышел Яо Вэньсю, за ним следовала служанка, поправляя ему воротник. Яо Вэньсю отвёл руку девушки:
— Довольно, я никуда не ухожу, так что можешь идти.
Илань улыбнулась:
— Слушаюсь.
Она собрала вещи и, поклонившись, удалилась.
Только тогда Яо Вэньсю заметил Гу Лань. Его глаза слегка блеснули, и, увидев её изнурённый вид, он с тревогой подошёл к ней. Однако, остановившись перед ней, он вновь заговорил ровным тоном:
— Почему ты здесь?
Гу Лань подняла голову, её глаза покраснели от слёз:
— Цешэнь пришла поприветствовать третью тайтай и уже уходит.
Яо Вэньсю кивнул:
— Мгм. Почему с тобой нет служанки?
Гу Лань ответила:
— У цешэнь есть одна приданная служанка, я оставила её в комнате следить за огнём и кипятить воду.
Яо Вэньсю жил в усадьбе из трёх дворов. Пройдя через проход рядом с боковым флигелем, можно было попасть в даоцзофан, где поселили Гу Лань. Поскольку она вошла в дом при столь сомнительных обстоятельствах, семья Яо предпочла сделать вид, что её не существует. Фужэнь Яо обращалась с ней как с пустым местом и не выделила ей даже простой прислужницы. Из приданных была лишь одна девочка, которой только начали оставлять волосы… Вчера, увидев, в каком запустении находится комната в даоцзофан, Гу Лань сама принялась за уборку.
Сердце Яо Вэньсю дрогнуло. За два месяца разлуки Гу Лань ещё больше осунулась и выглядела бесконечно жалкой.
Дать в приданое всего одну служанку — семья Гу совсем перестала считаться с ней. Неужели только из-за того случая они решили так обойтись с собственной сяоцзе?
Он повернулся к Гу Лянь:
— Одной служанки недостаточно. Лянь-эр, выдели ей ещё двоих для услужения.
Гу Лянь и так было не по себе от их разговора, а услышав просьбу Яо Вэньсю, она не выдержала:
— Сань-шао-е, при всём желании, нельзя же так…
Стоявшая рядом момо покрылась холодным потом и снова потянула Гу Лянь за рукав.
Гу Лянь не понимала, что она опять сказала не так. С какой стати ей выделять служанок для Гу Лань! Она просто не хотела этого!
Момо была её кормилицей и следовала за ней с самого детства. Если она давала советы, значит, на то были причины. Гу Лянь пришлось выдавить улыбку:
— Тогда цешэнь завтра посмотрит, есть ли подходящие.
Яо Вэньсю боялся, что она откажет, и, услышав ответ, с облегчением вздохнул:
— Хорошо, раз ты согласна, то и ладно.
Гу Лань снова поклонилась в знак благодарности, и слёзы потекли ещё сильнее:
— Благодарю третью найнай за сочувствие. Я уж думала, вы затаили на меня обиду.
Гу Лянь не желала ей отвечать, поэтому момо перехватила инициативу:
— Раз у инян нет с собой служанки, в такой поздний час возвращаться будет трудно. Пока ещё только светает, вам лучше поспешить к себе. У инян нездоровый вид, и третья найнай, сочувствуя вам, освобождает вас от службы здесь.
Яо Вэньсю кивнул:
— Верно, раз ты без провожатых, не задерживайся.
Только тогда Гу Лань удалилась.
Гу Лянь и Яо Вэньсю были новобрачными, и ночью они, разумеется, предавались облакам и дождю. Молодые люди были полны сил и не знали меры. Когда на следующий день Гу Лянь проснулась, уже совсем рассвело. Яо Вэньсю, уставший, спал, уткнувшись лицом в её плечо.
В душе Гу Лянь смешивались тревога и нежность, но она чувствовала себя неловко… Не желая тревожить мужа, она позвала момо, чтобы та помогла ей одеться.
Момо заговорила о служанках:
— Вчера вечером вы меня до смерти напугали. Вам нельзя было отказывать инян в служанках.
Гу Лянь нахмурилась:
— Я как раз хотела спросить момо — почему? Неужели я обязана облегчать ей жизнь?
Момо, расчёсывая ей волосы, объяснила:
— Если бы вы тогда отказали, сань-шао-е потерял бы лицо. К тому же отказ выставил бы вас мелочной и не имеющей великодушия. Мы выберем двоих своих служанок и отправим к ней. Люди будут при инян, но сердца их останутся с нами. Они помогут присматривать за ней и докладывать, чем она занимается каждый день…
Слова момо показались Гу Лянь разумными. Она кивнула в знак согласия:
— Хорошо, пусть будет по-твоему. Сама выбери двоих и отошли к ней.
Перед свадьбой а-нян говорила, что во всём нужно слушаться момо. Гу Лань коварна, поэтому нужно всегда быть начеку. Гу Лянь понимала, что нельзя терять бдительность, иначе эта бесстыжая тварь снова её обманет.
…Цзиньчао всё ещё спала. Чэнь-сань-е только что вернулся после утренней тренировки и нырнул под одеяло, чтобы поймать её руку.
Гу Цзиньчао, ощутив жар его ладони, нехотя высвободилась и перевернулась на другой бок, лицом к стене.
Чэнь-сань-е не сдавался. Опустившись на колено на край кровати, он снова просунул руку под одеяло и поймал её ладонь.
Цзиньчао окончательно проснулась и почувствовала в лучах утреннего солнца лёгкий запах пота. Её рука всё ещё была зажата в его больших ладонях. Прежде чем она успела что-либо сообразить, Чэнь-сань-е наклонился и поцеловал её в лоб.
— Наконец-то удалось тебя разбудить. Я пойду омоюсь.
Гу Цзиньчао открыла глаза и увидела, что солнце за окном уже высоко. Она позвала Цинпу причесать её и тихо спросила:
— Сегодня я совсем потеряла счёт времени. Почему ты не разбудила меня пораньше…
Должно быть, уже миновал час сы. С тех пор как она вышла замуж, она никогда не спала так долго. Она только что вернулась из Дасина, как она могла не пойти поприветствовать Чэнь-лаофужэнь?
Цинпу поспешила ответить:
— Цешэнь собиралась разбудить вас, как только уйдёт Чэнь-сань-е, но он велел мне приготовить для вас паровой яичный пудинг. Цайфу ушла к четвёртой сяоцзе отнести цзаньхэ со сладостями, а другие служанки и момо не смели будить вас…
Цзиньчао потёрла лоб. Вчера они вернулись очень поздно, но Чэнь-сань-е всё равно заставил её потакать его безрассудствам… Неудивительно, что она спала так крепко. Обычно, даже если служанки не звали её, она сама просыпалась в чэньчжэн.
Когда она закончила умываться, ей принесли яичный пудинг, и она принялась медленно его есть.
Чэнь-сань-е уже переоделся в чжидо и, увидев, что она ест, спросил:
— Вкусно? Я велел Цинпу добавить туда молока.
Цзиньчао кивнула и спросила его:
— Вы хотите?
Чэнь-сань-е покачал головой:
— Нет, ешь сама. Мне нужно зайти в Хубу. — Немного подумав, он добавил: — Я уже предупредил а-нян, так что можешь пойти к ней после полудня, она ничего не скажет.
Гу Цзиньчао кивнула. Заметив, что завязки на его одежде запутались, она встала, чтобы поправить их, и подняла на него взгляд.
Гу Цзиньчао редко так прямо смотрела в глаза Чэнь-сань-е. Лишь сейчас она заметила, что, когда он смотрит на неё, его взгляд полон необычайной нежности и спокойствия. Она видела это так редко, что и не замечала: на самом деле он всегда смотрел на неё иначе, и ей вовсе не нужно было его бояться. Ведь рядом с ней он действительно становился самым мягким и беззащитным…
Она невольно смягчила голос и сказала:
— Тогда возвращайтесь поскорее.
Чэнь Яньюнь долго смотрел на неё и затем тихо произнёс:
— Цзиньчао, иногда я и сам не могу себя контролировать. — Особенно в том, что касалось её, он слишком легко начинал беспокоиться или гневаться. — Но… я женился на тебе и буду оберегать тебя и доверять тебе. Тебе не нужно меня бояться или вести себя так осторожно.
Цзиньчао подумала:
«Неужели он хочет поговорить со мной о Е Сяне?..»
Забота и доверие — это как раз то, что было важнее всего.
Но Чэнь Яньюнь, не дожидаясь её ответа, вышел из комнаты, где его уже ждал Чэнь Ичжэн с людьми.
Цзиньчао ещё долго стояла в оцепенении, прежде чем собраться и отправиться к Чэнь-лаофужэнь.
Чэнь-лаофужэнь беседовала с Чэнь Сюаньанем и другими внуками. Среди них Чэнь Сюаньань был самым старшим, но ещё не достиг того возраста, когда следовало избегать общества женщин. Чэнь-лаофужэнь жестом пригласила Цзиньчао присесть рядом и сказала:
— Пока тебя не было, Си-цзе-эр очень по тебе скучала. И я ждала твоего возвращения, и вот, наконец, дождалась.
Цзиньчао велела Цинпу открыть коробку со сладостями, привезёнными из Дасина. Она специально привезла для Чэнь-лаофужэнь персиковую пастилу.
— Раз уж я была в Дасине, то привезла вам немного. Попробуйте, каков вкус.
Служанка разложила угощение по фарфоровым тарелкам, и все взяли по кусочку.
Сладость была умеренной, с ароматом грецкого ореха. Чэнь-лаофужэнь пастила очень понравилась, и она спросила, нет ли ещё.
Цзиньчао с улыбкой кивнула:
— Разумеется, есть. Хватит, чтобы раздать по несколько коробок в каждый двор.
Чэнь-лаофужэнь была очень довольна:
— …Хорошо, что ты привезла так много. Отправь побольше жене твоего третьего племянника, она сейчас в тягости и очень любит сладости.
Цзиньчао ответила:
— Уже отправила, специально подготовила для неё цзаньхэ с восемью видами угощений.
Чэнь Сюаньань, попробовав лакомство, спросил:
— Третья бому, а остались ли ещё сладости? Я хотел бы отнести немного девятому шао-е.
Заметив бегающий взгляд Чэнь Сюаньаня, Гу Цзиньчао догадалась: он, вероятно, всё ещё переживает о том случае и боится, что она расскажет другим, как он обижал Чэнь Сюаньюэ. Он пришёл специально, чтобы разведать обстановку. Она ответила:
— Угощения хватит на всех, и девятого шао-е не обделим…
Чэнь Сюаньань с облегчением выдохнул и тут же расплылся в улыбке.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
