В Муситане быстро засуетились. Пожилые служанки вносили и выносили горячую воду, а Цзиньчао расстёгивала одежду Чэнь Си, чтобы обтереть её. Вскоре, услышав новость, пришла Чэнь-лаофужэнь. Она была в сильном гневе. Отчитав всех служанок и момо в комнате Чэнь Си, от мала до велика, она велела десяти из них стоять на коленях под палящим солнцем в наказание.
Цютан в это время была на кухне и разговаривала с поварихой, пытаясь выпросить немного хуанци1. Она долго упрашивала её, и управляющая повариха, рассудив, что Цютан всё-таки старшая служанка четвёртой сяоцзе, в конце концов согласилась. Цютан задержалась на кухне, чтобы выпить ещё чаю, и лишь тогда увидела Сякуй, которая прислуживала четвёртой сяоцзе вместе с ней. Та прибежала запыхавшись и велела ей немедленно возвращаться.
— Что ты так паникуешь? — спросила Цютан. — Четвёртая сяоцзе проснулась после полуденного сна? Разве я не наказывала передать, что скоро вернусь?
Губы Сякуй задрожали от испуга:
— Цютан-цзецзе, у четвёртой сяоцзе сильный жар… Это обнаружила третья фужэнь, когда пришла проведать её. Лаофужэнь велит вам явиться для ответа, сейчас…
Цютан мгновенно побледнела. Как мог внезапно начаться жар! Утром же всё было хорошо?
Если с четвёртой сяоцзе что-то случится, их всех, прислуживающих ей гунян, наверняка продадут. О безбедной жизни старшей служанки можно будет забыть!
Схватив со стола узелок с хуанци, она поспешила обратно.
Чэнь-лаофужэнь вошла в восточную комнату и, увидев лежащую на лохань-кровати Чэнь Си в беспамятстве, почувствовала одновременно жалость и боль в сердце.
— Жар всё ещё не спал?
Цзиньчао коснулась лба Чэнь Си. Только что она обтерла девочку горячей водой, и температура немного снизилась, но кожа всё ещё пугающе пылала.
Она покачала головой:
— Боюсь, жар не уйдёт, пока она не примет лекарство.
Снаружи вошла служанка с докладом:
— Пришёл врач Цзи, ожидает в главном зале.
Цзиньчао велела Цинпу отнести Си-цзе-эр в восточный флигель для осмотра. Чэнь-лаофужэнь отправилась в восточную комнату наблюдать.
Едва она присела пригубить чаю, чтобы смочить горло, как Цайфу ввела Цютан.
Цютан с глухим стуком упала на колени:
— Третья фужэнь, это вина рабыни, рабыня плохо заботилась о сяоцзе… — запричитала она, обливаясь слезами и соплями.
— К чему такая спешка? — произнесла Гу Цзиньчао. — Никто не отнимет у тебя возможности признать вину. Я спрашиваю, что ты делала на кухне и почему пробыла там так долго? — Она сделала паузу. — Говори правду, не пытайся пустить мне пыль в глаза. Если я услышу от кухонных служанок что-то другое, тебе не поздоровится!
Ей были прекрасно известны все тайные проделки прислуги. Эта Цютан ещё в прошлой жизни отличалась нечистоплотностью. Просто тогда делами в комнате Чэнь Си заправляла Ван-мама, и Цзиньчао ни во что не вмешивалась.
Цютан опешила и только потом произнесла:
— Рабыня… рабыня хотела выпросить на кухне немного хуанци. Мать рабыни уже в летах, она слаба телом, а в последнее время её ноги так отекли, что ей трудно ходить. Рабыня спросила врача, и тот сказал, что если заваривать хуанци и пить как чай, это поможет восполнить ци и укрепить поверхность тела.
— Какое у тебя ежемесячное жалованье? — снова спросила Гу Цзиньчао.
— Три… три ляна серебра.
Гу Цзиньчао повернулась к Сунь-мама:
— Сколько хуанци можно купить на три ляна?
— Этого вполне хватит, чтобы купить пятьдесят цзиней отборного хуанци, — почтительно ответила Сунь-мама.
Цютан не нашлась что ответить, её ладони стали влажными от пота. Своё жалованье она откладывала на приданое, поэтому такие вещи, разумеется, старалась раздобыть там, где это было удобнее всего — зачем тратить собственные деньги? Всё равно в поместье подобных припасов столько, что не съесть…
— Значит, ты ради какой-то горсти хуанци не вернулась даже к полудню? — продолжила Гу Цзиньчао. — Так ты служишь четвёртой сяоцзе?
— Ань-мама уехала в родную деревню в Лянсян, — обиженно проговорила Цютан. — Иначе сегодня должна была дежурить она, а у рабыни был бы отдых… Рабыня признаёт ошибку. Наказывайте как угодно, фужэнь, это всё моя вина…
Чэнь-лаофужэнь вышла из восточной комнаты как раз в тот момент, когда Гу Цзиньчао вела допрос.
— Само собой, тебя нужно наказать, — ледяным тоном произнесла она. — С этого дня ты больше не будешь прислуживать четвёртой сяоцзе. Раз уж тебе так нравится бывать на кухне, оставайся там до конца жизни.
Она велела служанкам утащить Цютан на кухню:
— Передайте жене Чжао Юна, пусть отныне Цютан отвечает за поддержание огня в печи.
Цютан в ужасе забилась и зарыдала. Стоящие на коленях снаружи служанки и момо низко склонили головы, не смея поднять глаз, пот градом катился по их лицам.
Увидев входящую Чэнь-лаофужэнь, Цзиньчао поднялась и склонилась в поклоне:
— Нян, то, что служанки осмелились на такую небрежность — результат моего неумелого руководства. Моя вина здесь тоже есть.
Сейчас она управляла делами четвёртой ветви семьи, и то, что Чэнь Си заболела до такой степени, а никто не пришёл доложить ей об этом, действительно выглядело упущением.
Чэнь-лаофужэнь жестом велела ей сесть:
— Цютан — из тех людей, что были при госпоже Цзян. После её смерти она стала совсем легкомысленной, так что тебя винить не в чем.
Будучи мачехой, Гу Цзиньчао не следовало быть с Чэнь Си ни слишком близкой, ни слишком далёкой; ей приходилось избегать подозрений в делах её комнаты, да и сама она мало в них вмешивалась… Подобное рано или поздно должно было случиться, и как назло Ань-мама не оказалось в поместье.
Чэнь-лаофужэнь задумчиво произнесла:
— Си-цзе-эр и впрямь неудобно жить в павильоне Фаньхуагэ. Пусть лучше переедет в дворик, что находится за Муситаном, так ты сможешь приглядывать за ней повседневно.
Тот маленький дворик позади Муситана всегда пустовал. Там был пруд с лотосами и лунные ворота, ведущие во внутренний двор, а также отдельный проход прямо к покоям Чэнь-лаофужэнь, что было очень удобно.
— Тогда я велю слугам прибраться в том дворике, — согласилась Гу Цзиньчао.
Чэнь-лаофужэнь кивнула:
— Пусть ребёнок не возвращается в Фаньхуагэ, там слишком тоскливо. Пока ты не закончишь с уборкой, пусть она поживёт у тебя во флигеле.
Затем Гу Цзиньчао спросила о болезни Чэнь Си. Чэнь-лаофужэнь ответила, что в тело проник холод; служанки доложили, что вчера утром девочка съела две пиалы охлаждённой каши с древесными грибами. Она ещё мала и, конечно, не выдержала такой нагрузки.
— Пожилые служанки уже отправились варить лекарство. Стоит его выпить, и жар спадёт. Но ей придётся восстанавливаться несколько дней.
Они вместе прошли в восточный флигель. Чэнь-лаофужэнь попыталась дать Си-цзе-эр лекарство, но та в полузабытьи чувствовала лишь горечь и отказывалась пить. Отвар проливался на одеяло, девочка жалобно всхлипывала — на неё больно было смотреть.
У Гу Цзиньчао не было опыта ухода за детьми, поэтому она могла лишь наблюдать со стороны. Чэнь-лаофужэнь тоже начала нервничать и велела служанкам держать Си-цзе-эр за руки и за ноги, чтобы влить лекарство силой.
Вошла Сюцюй и доложила:
— Пришёл седьмой шао-е.
Чэнь Сюаньцин быстро вошёл и в несколько шагов оказался у кана, где лежала Чэнь Си.
Ему было невыносимо видеть младшую сестру в таком состоянии.
— Си-цзе-эр, — нежно позвал он.
Чэнь Си очень привязана к брату; услышав его мягкий голос, она пробормотала:
— Гэгэ…
Чэнь Сюаньцин протянул руки, приподнял сестру и прислонил к себе, ласково похлопывая её по спине:
— Не бойся, брат здесь. — Он подал знак служанке передать ему чашу с лекарством, зачерпнул ложку и поднёс к губам Си-цзе-эр. — Будь умницей, выпей это, и всё пройдёт. Оно совсем не горькое…
Он обернулся к Гу Цзиньчао:
— Фужэнь, нет ли у вас мицзань?
Гу Цзиньчао кивнула и сама пошла набрать сладостей: ломтики восковой тыквы, солёные сливы и золотистые медовые финики.
Чэнь Сюаньцин к тому времени почти закончил кормить сестру и уговорил её выпить последнюю ложку. Увидев принесённые Гу Цзиньчао лакомства, он невольно замер.
Все эти сладости были его любимыми…
Гу Цзиньчао же об этом совсем не подумала. У неё было немного видов мицзань, и эти три были единственными, что припасла Сунь-мама.
Он лишь на мгновение замялся, взял солёную сливу и положил её в рот Чэнь Си, после чего та перестала жаловаться на горечь.
Видя это, Чэнь-лаофужэнь с облегчением вздохнула:
— Хорошо, что ты сегодня дома. Си-цзе-эр слушается только твоих уговоров, это даже удивительно… — Чэнь Си всегда была при госпоже Цзян, а после её смерти — при бабушке. С Чэнь Сюаньцином она виделась лишь изредка, но очень любила его. Возможно, это действительно был зов крови.
Убедившись, что Чэнь Си выпила лекарство, Чэнь-лаофужэнь успокоилась и сказала Цзиньчао:
— У твоей второй невестки есть ещё кое-какие дела, так что я сначала вернусь к себе, а вечером загляну снова. В эти дни ни тебе, ни Си-цзе-эр не нужно приходить ко мне для утренних и вечерних приветствий. — Затем она напутствовала Чэнь Сюаньцина: — Отныне Си-цзе-эр будет временно жить здесь, у твоей мачехи. Приходи навещать её, когда будет время, пока она не поправится…
Чэнь Сюаньцин кивнул в знак согласия.
Гу Цзиньчао проводила Чэнь-лаофужэнь до дверей.
Чэнь Сюаньцин остался в восточном флигеле с Чэнь Си, так что ей было неудобно туда возвращаться. Цзиньчао вместе с Сунь-мама отправилась в дворик позади, чтобы осмотреть его. Раз Си-цзе-эр предстояло переехать, нужно было привести всё в порядок: заново покрыть чёрным лаком оконные рамы и столбы галереи, заменить кое-какую мебель… Цзиньчао добавила, обращаясь к Сунь-мама:
— Перевезите и все безделушки Си-цзе-эр. Ничего не забудьте.
Дети очень дорожат своими вещами, особенно такие чувствительные и склонные к привязанностям, как она.
Сунь-мама всё запомнила и отправилась в покои дежурной прислуги, чтобы позвать пожилых служанок для уборки.
Вернувшись в главные покои, Цзиньчао велела Цинпу передать на кухню, чтобы к сегодняшнему ужину добавили пиалу каши с семенами лотоса.
Подойдя к дверям восточного флигеля, она тихо спросила у служанки:
— Седьмой шао-е всё ещё внутри? — Если он там, она не станет заходить.
Прежде чем служанка успела ответить, раздался холодный голос Чэнь Сюаньцина:
— Входите, мне нужно кое-что вам сказать.
Гу Цзиньчао слегка нахмурилась. Что это за тон… Что ему ещё нужно?
— Распахни двери настежь и стой на страже снаружи, — распорядилась она, обращаясь к служанке, и только после этого вошла.
Чэнь Сюаньцин стоял у кровати, глядя на спящую Си-цзе-эр, и не поднимал глаз на Гу Цзиньчао. Выражение его лица было очень мягким.
Однако Гу Цзиньчао сухо произнесла:
— Я теперь твоя мачеха. Ты читаешь книги мудрецов и должен знать, что старших следует уважать.
Чэнь Сюаньцин наконец посмотрел на неё.
Лучи закатного солнца тонкими полосками просачивались сквозь оконные переплёты, ложась на её фигуру, на бэйцзы цвета морской волны.
Раньше ведь она так любила красный… Этот цвет подчёркивал её необычайную яркость. Столь бледные тона ей совсем не подходили — это было всё равно что видеть жемчужину, покрытую пылью; невольно хотелось смахнуть серый налёт, чтобы вновь увидеть её истинный блеск.
Чэнь Сюаньцину очень хотелось напомнить ей, что молодой женщине следует знать, какой наряд ей больше к лицу. Но подобные слова были бы крайне неуместны, поэтому он отвёл взгляд и сказал:
— Спасибо вам за то, что позаботились о Си-цзе-эр.
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Седьмому шао-е вовсе не обязательно благодарить. Я тоже мать Си-цзе-эр, и это мой долг.
Ей совсем не хотелось принимать благодарность от Чэнь Сюаньцина.
Чэнь Сюаньцин был худощавым и высоким; в разговоре с другими он всегда был чрезвычайно мягким и учтивым, и каждый, кто видел его, называл его благородным мужем. Лишь перед лицом Гу Цзиньчао он оказывался на пределе — как бы холоден он ни был, сколько бы ни выговаривал ей, он не мог прогнать эту женщину, которая прежде неотступно следовала за ним.
Чэнь Сюаньцин решительно не знал, что делать.
Он даже унижал её, был резок на словах, и сам чувствовал, что перегибает палку.
Наконец, теперь Гу Цзиньчао больше не любила его.
Она стала женой его отца, войдя в его жизнь иным способом.
— Что ж, это хорошо, — кивнул Чэнь Сюаньцин. — Тогда я пойду…
— Когда жар у Си-цзе-эр спадёт, я пришлю человека известить тебя, — ответила Гу Цзиньчао.
- Хуанци (黄芪, huángqí) — это астрагал перепончатый (вернее, его высушенный корень). Это одно из самых фундаментальных и популярных растений в традиционной китайской медицине и домашней кулинарии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
