Гу Цзиньчао оставалось лишь неопределённо кивнуть.
Чжоу Исюань с любопытством спросила:
— Он не зайдёт поприветствовать вас?
— Он пришёл повидаться с твоим третьим дядей, у него к нему дело, и он торопится, — с улыбкой ответила Гу Цзиньчао. — Он уже взрослый, так что нет нужды связывать его этими пустыми правилами приличия.
— Тогда я… — Чжоу Исюань замялась. — Сань-цзюму, мне пора возвращаться пить лекарство. Я загляну к вам завтра. — Сказав это, она спустилась с лоханьчуана, подхватила юбку и поспешила наружу, явно не в силах больше ждать. Издалека было слышно, как она зовёт Чэнь Сюаньцина, величая его седьмым бяогэ.
Гу Цзиньчао тяжело вздохнула. До чего же неспокойный ребёнок.
Она велела Цинпу:
— Следуй за бяоцзе и присматривай за ней издали, чтобы она не совершила чего-нибудь неподобающего.
Цинпу кивнула и ушла.
Чэнь Сюаньцин только успел оставить вещи и собраться уходить, как не ожидал, что за ним выбежит бяомэй, выкликая его седьмым бяогэ. Он остановился, дожидаясь её, и спросил, что случилось.
Лицо Чжоу Исюань слегка покраснело, и она, запинаясь, проговорила:
— Я хотела поблагодарить тебя. Тот сборник «Сунсюэчжай цзи» Чжао Мэнфу очень помог мне в упражнениях. Момо, что прислуживают мне, говорят, мой почерк стал лучше… Не знаю, не хочешь ли ты, бяогэ, какой-нибудь ответный подарок? У меня есть несколько превосходных тушечниц.
Чэнь Сюаньцин, выслушав её, улыбнулся и покачал головой:
— Не стоит благодарности. Я слышал от лаофужэнь, что в последние дни тебе нездоровилось. Тебе уже лучше?
Услышав его заботу, Чжоу Исюань почувствовала, как сердце забилось словно барабан.
— М-м… выпила несколько снадобий. — Болезнь-то была выдуманная, так что и поправляться было не от чего. Чжоу Исюань быстро расплылась в улыбке: — Я слышала, твоя свадьба уже скоро. В прошлый раз я видела гунян Юй, она такая красавица. Седьмой бяогэ, ты тоже её видел?
Свадьба… Нян как-то упоминала об этом, но он не придал значения.
Чэнь Сюаньцин нахмурился. Он знал, что у него есть невеста, помолвка с которой состоялась ещё в детстве. Но он и не подозревал, что обе семьи уже дошли до обсуждения брака… Он завёл руки за спину и крепко сжал кулаки, голос его звучал безучастно:
— Гунян Юй уже приходила?
«Почему он кажется недовольным?..»
Чжоу Исюань кивнула:
— В тот день, когда лаофужэнь приглашала всех смотреть пьесу. Тебя не было?
— У меня были дела в Ханьлиньюане, — ответил Чэнь Сюаньцин. — Возвращайся, бяомэй. Осенний ветер холодает, берегись, как бы снова не простудилась.
Листья на стоявшем рядом дереве гинкго уже начали желтеть, погода и вправду была не такой тёплой, как несколько дней назад.
Он развернулся и пошёл по каменной тропе. Чжоу Исюань на мгновение замерла, но затем её губ коснулась улыбка. Кажется, седьмой бяогэ не слишком-то и жалует гунян Юй.
Цинпу долго наблюдала за ними со стороны, и только потом вернулась, чтобы доложить Гу Цзиньчао о разговоре двоих.
Раз в их словах и поступках не было ничего выходящего за рамки, Гу Цзиньчао не стала в это вмешиваться. Она лишь наказала Цинпу не болтать об увиденном.
Во второй половине дня вернулся Чэнь-сань-е, принеся корзину самок крабов.
— Девять — круглые, десять — остроконечные1.
Чэнь-сань-е передал крабов Сунь-мама.
Сунь-мама приняла их и унесла на малую кухню.
Чэнь-сань-е взглянул на крошечные туфельки, которые шила Цзиньчао, и это показалось ему забавным:
— Длиной всего с мой палец… Неужели придутся впору?
Цзиньчао шила их на будущее, но и сама не знала точно, поэтому ответила с сомнением:
— Нога у меня хоть и небольшая, но у Чэнь-сань-е она крупная. Вдруг и ребёнок уродится с большими ногами… Впрочем, детская обувь почти вся такого размера.
— Если не подойдут, придётся переделать, — Гу Цзиньчао сложила шитьё в плетёную корзинку, которую Сюцюй тут же унесла.
Чэнь-сань-е посмеялся над ней:
— Глупышка, если одежда не по размеру, её можно перешить, а как ты переделаешь обувь?
Цзиньчао промолчала. К вечеру служанка подала на стол дымящихся крабов.
Почувствовав аромат крабов, Цзиньчао ощутила прилив аппетита: она всегда любила речные и морские деликатесы. Она спросила Чэнь-сань-е:
— Вам кто-то прислал этих крабов? — И потянулась палочками, чтобы подцепить одного.
Однако Чэнь-сань-е своими палочками твёрдо перехватил её:
— Их прислал один мой старый подчинённый из Сучжоу, на все ветви семьи разделили.
Цзиньчао опешила. Зачем это Чэнь-сань-е зажал её палочки?..
Заметив её недоумение, Чэнь-сань-е пояснил:
— Я почищу его для тебя. — Он отложил палочки и принялся старательно разделывать краба для неё.
Стоявшая рядом Сунь-мама поспешно вмешалась:
— Сань-лао-е, фужэнь сейчас в положении, ей нельзя есть крабов и прочее подобное.
Только тогда Чэнь Яньюнь вспомнил, что у крабов «холодная» природа:
— Совсем об этом забыл… Позже составь список и передай мне, чего фужэнь нельзя употреблять в пищу. — Он-то думал порадовать её, раз у неё в последнее время пропал аппетит, вот и велел принести крабов.
Чэнь-сань-е велел служанкам унести блюдо, но Гу Цзиньчао возразила:
— Раз мне нельзя, вы и ешьте, зачем добру пропадать.
Чэнь-сань-е с улыбкой покачал головой:
— Не нужно. Будешь сидеть и вдыхать аромат — ещё больше захочется.
Беременность и так даётся нелегко, так что он не станет её мучить.
Крабов унесли, и вскоре подали тушёную говядину.
В этот момент пришла Люйло из покоев Чэнь-лаофужэнь и передала, что та просит супругов зайти.
Что за спешное дело? Ведь на улице уже стемнело…
Гу Цзиньчао переоделась в длинную бэйцзы, набросила защищающий от холода плащ и вместе с Чэнь-сань-е отправилась к Чэнь-лаофужэнь.
В комнате горели свечи, золотя лик Будды. Чэнь-лаофужэнь стояла на коленях на пуфике-путуане, читая сутры. Услышав, что они пришли, она велела служанкам подставить табуреты-уцзы. Глядя на строгое лицо матери, Чэнь-сань-е понял, что, скорее всего, случилось что-то дурное.
Когда все трое уселись, служанка подала чай, причём Цзиньчао досталась чашка сладкого супа из красных бобов.
— Сегодня вечером ко мне приходила Сюань-цзе-эр, — вздохнула Чэнь-лаофужэнь. — Я в душе просто вне себя от гнева. Знаете ли вы, что она наговорила?
Чэнь-сань-е слегка нахмурился. Если Чжоу Исюань говорила с матерью, то почему она позвала их? Неужели это как-то касается третьей ветви?
Сердце Гу Цзиньчао ёкнуло. Неужели Чжоу Исюань снова натворила тех же глупостей, что и в прошлой жизни?..
Чэнь-сань-е произнёс:
— Нян, Сюань-цзе-эр росла на моих глазах, говорите как есть.
Чэнь-лаофужэнь продолжала перебирать чётки и тихо сказала:
— Этот ребёнок… совсем себя не ценит! Сегодня она пришла и заявила, что любит седьмого бяогэ, что посылала ему каллиграфию своего письма, и твердила, что её седьмой бяогэ не любит гунян Юй. Она спрашивала меня, можно ли расторгнуть помолвку… — С этими словами она закрыла глаза.
В прошлой жизни Чэнь Сюаньцин уже был женат, и Чжоу Исюань требовала, чтобы её взяли в наложницы… Сейчас же речь шла только о расторжении помолвки. Гу Цзиньчао, напротив, испытала облегчение: к счастью, Чжоу Исюань ещё не ляпнула ничего вроде «если не расторгнете, согласна пойти к Чэнь Сюаньцину в тунфан», иначе Чэнь-лаофужэнь разгневалась бы куда сильнее.
Чэнь-сань-е, выслушав, на мгновение замолчал, и в комнате сразу стало холодно. Он спросил:
— Сюань-цзе-эр сказала, что посылала Чэнь Сюаньцину свои письма?
Чэнь-лаофужэнь тяжело вздохнула:
— Потому я и позвала тебя… Пусть даже Сюань-цзе-эр неразумна, она ведь ещё не достигла возраста цзицзи. Но Чэнь Сюаньцин-то обладает учёной степенью и рассудительностью, неужели он не понимает таких вещей? Как он собирается в будущем поддерживать престиж семьи? Если бы Чэнь Сюаньцин не подал ей ни малейшего знака, разве Сюань-цзе-эр пришла бы сюда просить о расторжении помолвки? Ступай и расспроси его, узнай хорошенько, в чём дело.
Чэнь Сюаньцин был самым благонравным из братьев, у него даже не было прислуживающих при его особе служанок. И теперь, в самый разгар подготовки к свадьбе с Юй Ваньсюэ, всплывает история о тайной связи с бяомэй — это было совершенно непозволительно.
Чэнь Яньюнь нахмурился и снова спросил Чэнь-лаофужэнь:
— Сюань-цзе-эр всё ещё у вас?
Чэнь-лаофужэнь кивнула:
— Раз такое случилось, разве могла я отпустить её! Я отчитала её и заперла в боковом флигеле под присмотром Чжэн-момо. Она до сих пор плачет.
Если прислушаться, с западной стороны и вправду доносились приглушённые женские всхлипы.
— Я немедленно позову Чэнь Сюаньцина и во всём разберусь, — Чэнь Яньюнь встал и отдал несколько распоряжений стоявшему снаружи Шуяню.
Гу Цзиньчао взяла Чэнь-лаофужэнь за руку, утешая её:
— Нян, не гневайтесь. К счастью, слух об этом не успел разойтись, нужно лишь всё выяснить и уладить. Мне кажется, Сюань-цзе-эр просто ещё мала и неразумна, у неё «семь пятниц на неделе», не факт, что это настоящая любовь.
В прошлой жизни скандал был куда громче, о нём узнали почти во всех ветвях семьи Чэнь. Позже Чжоу Исюань пришлось выдать замуж в далёкие края.
Чэнь-лаофужэнь сжала её ладонь в ответ:
— Ты сама в положении, а тебе приходится беспокоиться о таких делах… Эх, на Сюань-цзе-эр я сержусь, а на Чэнь Сюаньцина — гневаюсь. Когда он придёт, расспросим его. Если уж ему стало любопытно, что за дела между мужчиной и женщиной, завёл бы себе парочку служанок тунфан, но зачем было вступать в разговоры с Сюань-цзе-эр…
Сказав это, Чэнь-лаофужэнь снова покачала головой:
— Впрочем, теперь об этом говорить без толку… Если ты устала, возвращайся отдыхать, нечего изнурять себя.
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Ничего страшного, я днём поспала подольше, сейчас сна ни в одном глазу.
Она понимала опасения Чэнь-лаофужэнь. Будь Цзян-ши жива, за дела Чэнь Сюаньцина отвечала бы она. Когда он достиг определённого возраста и должен был познать плотские утехи, ему следовало подготовить нескольких служанок тунфан. Гу Цзиньчао теперь заправляла делами третьей ветви, и ей нельзя было уклоняться от таких вопросов.
Вскоре пришёл Чэнь Сюаньцин в сером чжидо, выглядя чистым и благородным. Он ещё не понимал, что произошло, и с некоторым недоумением поприветствовал старших, после чего спросил:
— Де… зачем вы меня звали?
Это был разговор отца с сыном, и Чэнь-лаофужэнь с Цзиньчао не стали вмешиваться, просто наблюдая со стороны.
Видя, что лица лаофужэнь и Гу Цзиньчао омрачены, а де при этом сохраняет спокойствие, подобное лёгким облакам и слабому ветерку, Чэнь Сюаньцин почувствовал неладное.
Чэнь Яньюнь первым делом спросил его:
— Виделся ли ты наедине со своей бяомэй?
«Почему заговорили о Чжоу Исюань?»
Чэнь Сюаньцин немного подумал и ответил:
— Виделся дважды. Один раз, когда она приходила поприветствовать лаофужэнь, она вернула мне мой сборник «Бай Сяншань цзи», а второй раз мы случайно встретились…
— Где встретились? — продолжил допрос Чэнь-сань-е.
Чэнь Сюаньцин запнулся:
— Сегодня я ходил к нян, чтобы повидаться с вами. Вас не было, я ушёл и по дороге встретил бяомэй.
— Кто-нибудь видел эти две встречи?
Вопросы Чэнь-сань-е становились всё более настойчивыми, и Чэнь Сюаньцин почуял неладное. Должно быть, поползли какие-то слухи о нём и Чжоу Исюань… На этот раз он думал дольше и ответил осторожно:
— В первый раз это было во дворе лаофужэнь, нас видела момо, убиравшая территорию. А во второй раз… — Он поднял голову и взглянул на Гу Цзиньчао.
- Девять — круглые, десять — остроконечные (九圆十尖, jiǔ yuán shí jiān) — традиционное правило выбора крабов: в девятый лунный месяц едят самок с круглым брюшком, в десятый — самцов с остроконечным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
