Старуха-служанка убрала столик с большого кана у окна в Восточной комнате и растопила лежанку.
Гу Цзиньчао умылась и привела себя в порядок во внутренних покоях, нанеся на кожу ароматную мазь.
Чэнь-сань-е сегодня вернулся необычайно поздно. Должно быть, в Императорском кабинете было слишком много дел. Цзиньчао, будучи беременной, рано начала чувствовать сонливость. Она сидела на кровати лохань с грелкой в руках и читала книгу, дожидаясь его возвращения. Несколько раз зевнув, она прослезилась от усталости.
Цайфу уговаривала её:
— Может быть, вы сначала ляжете спать? Кан уже хорошенько прогрелся. Если лао-е, вернувшись, увидит, как долго вы его ждали, боюсь, он станет бранить вас… — С этими словами она принялась осторожно убирать книгу, которую читала Цзиньчао.
Гу Цзиньчао была слишком сонной, чтобы возразить, и лишь кивнула. Цайфу тут же позвала двух служанок второго ранга, чтобы те помогли хозяйке приготовиться ко сну.
Едва Гу Цзиньчао вошла в Восточную комнату и сняла верхнюю атласную кофту, как вернулся Чэнь-сань-е.
Увидев в Западной комнате одну лишь Цайфу, Чэнь-сань-е спросил её:
— Фужэнь уже легла?
Цайфу подтвердила:
— Да… фужэнь подождала вас немного и только что ушла спать.
Выражение лица Чэнь-сань-е смягчилось. Он жестом велел ей удалиться и тихо направился во внутренние покои. Опасаясь разбудить жену, он старался не шуметь, умываясь в туалетной комнате. Выйдя оттуда, он подошёл к кровати, желая посмотреть, хорошо ли она спит, но никого там не обнаружил.
Куда же она делась?
Чэнь-сань-е позвал Цайфу, и, только расспросив её, узнал, что Гу Цзиньчао спит в Восточной комнате. Его лицо помрачнело, и он зашагал туда.
Разве вчера он не говорил Гу Цзиньчао, что они не могут спать порознь? О чём она только думает?
Гу Цзиньчао только-только устроилась под одеялом, как увидела вошедшего Чэнь-сань-е.
Он выглядел рассерженным, его лицо не выражало никаких эмоций. Две служанки в Восточной комнате поспешили выразить ему почтение, но Чэнь-сань-е жестом велел им выйти.
— Сань-е… почему…
Чэнь-сань-е решительно подошёл и без колебаний схватил её за запястье:
— Гу Цзиньчао.
Гу Цзиньчао замерла. Он бесстрастно смотрел на неё, но стоило ему напустить на себя холодный вид, как он становился пугающе суровым, невольно внушая страх.
— Где ты сегодня была? — спросил он.
Гу Цзиньчао нахмурилась. Его хватка была слишком крепкой, запястье пронзила боль, и она попыталась высвободиться.
— Сегодня я немного поговорила с матерью, проводила Цинпу из усадьбы… Сань-е, что в конце концов случилось?
Он и не думал ослаблять хватку, пристально глядя на неё и требуя ответа:
— Почему ты перебралась в Восточную комнату?
Неужели он так разозлился из-за того, что она переехала из внутренних покоев? Гу Цзиньчао казалось это маловероятным. Даже если бы он рассердился, то ограничился бы парой упрёков, но никак не этим! Она редко видела Чэнь-сань-е в таком состоянии.
— Я же говорила вам вчера… боялась помешать вашему отдыху и решила поспать в Восточной комнате! Сань-е, мне больно, отпустите руку!
Чэнь-сань-е слегка разжал пальцы и глубоко вздохнул про себя. Она действительно говорила это вчера, просто в последнее время его ум занимало слишком много тревог. Помимо дел при дворе, были ещё и её отношения с Чэнь Сюаньцином… И только что он подсознательно подумал…
Он сел на край кровати и увидел, что её запястье покраснело.
— Я не давал согласия, а ты посмела переехать сама. Какая смелость, — Чэнь-сань-е принялся растирать ей запястье.
Хотя он так сказал, Гу Цзиньчао поняла, что его внезапная необъяснимая ярость улеглась, и с облегчением вздохнула.
— Я полагала, что по отдельности мы выспимся лучше… Видите, как поздно вы возвращаетесь. Разве хорошо, если я буду докучать вам?
Чэнь-сань-е безучастно произнёс:
— Дел и так много, одним больше, одним меньше — значения не имеет. Больше не смей приходить сюда, иначе я каждый день буду относить тебя обратно на руках.
Он поднял её вместе с одеялом. Гу Цзиньчао, закутанная словно в кокон шелкопряда, смотрела на него одними лишь глазами.
Чэнь-сань-е отнёс её в спальню, и вскоре сам лёг в постель. Они снова заснули в объятиях друг друга.
Спустя некоторое время Гу Цзиньчао прошептала:
— Сань-е, неужели сегодня что-то произошло? У вас дурное настроение, вы можете поделиться со мной…
Чэнь-сань-е закрыл глаза. Она думала, что он выместил на ней гнев из-за каких-то сторонних неурядиц.
Она не винила его, а наоборот, предлагала выговориться.
Как сказать об этом?
Сказать: «Я подозреваю, что ты нравишься моему старшему сыну»? Или даже: «Я подозреваю, что у вас с ним всё ещё сохранилась связь оборванного корня лотоса1, чьи нити тянутся друг к другу»?
С тех пор как он узнал об её прошлом с Чэнь Сюаньцином, он начал присматриваться, и чем больше он замечал, тем больше подозрений у него возникало. Подозрительность, терпение… он боялся, что настанет день, когда он не выдержит.
— Просто государственные дела, — тихо ответил Чэнь-сань-е. — Прости, я на мгновение потерял контроль над собой. Ничего не случилось… Скорее спи.
Что же это за дело, которое заставило его так разгневаться? Гу Цзиньчао понимала: Чэнь-сань-е не из тех, кто срывает злость на других, тем более на ней. Это явно было связано с ней самой и никак не касалось дел императорского двора…
Они лежали в тишине. Цзиньчао была в объятиях Чэнь-сань-е, но всё ещё чувствовала тяжесть на его сердце. Из-за произошедшего между ними возникла какая-то необъяснимая отчуждённость. Лишь спустя долгое время Гу Цзиньчао услышала голос мужа:
— Во внешнем дворе постоянно толкутся разные люди, в будущем старайся бывать там пореже.
Гу Цзиньчао отозвалась согласием. Он наклонился и поцеловал её.
Она и так редко заходила во внешний двор, к чему Чэнь-сань-е это сказал?
Гу Цзиньчао перебрала в уме множество причин, но постепенно погрузилась в сон.
Второго числа одиннадцатого месяца выпал первый снег.
Когда Гу Цзиньчао проснулась на следующий день, всё вокруг было белым-бело. Пушистый снег укрыл траву и ветви деревьев. Служанки и старухи-служанки радостно собирали его в керамические кувшины, чтобы потом заваривать на этой воде чай.
Когда Чэнь Сюаньюэ пришёл выразить почтение, его шапка-гуапимао и плащ были сплошь засыпаны снегом.
Пока служанка развязывала завязки его плаща, запыхавшаяся Сун-мама догнала его и с улыбкой сказала:
— Девятый шао-е бежал так быстро, что я за ним не поспевала. — Она убрала зонт, оставив его за дверью.
Чэнь Сюаньюэ поправлялся уже около полумесяца и уже мог разговаривать. Указав на бумагу в руках Цзиньчао, он невнятно спросил:
— Тётушка, что?
Он обрывал фразы на полуслове, но Гу Цзиньчао понимала, что он имеет в виду.
— Это письмо из дома, — ответила она, пряча письмо в рукав и веля служанке поднести ему горячий отвар корицы.
Это письмо прибыло из родового имения семьи Гу в Дасине. Отправленное полмесяца назад, оно только сейчас попало к ней в руки.
Письмо написал отец. Вкратце описав домашние хлопоты, в самом конце он сообщил: Гу Лань умерла. Она скончалась прямо в доме семьи Яо. Из-за попытки отравить законную жену её замысел раскрыли, и она, убоявшись кары, покончила с собой, повесившись.
Сначала Гу Цзиньчао не могла в это поверить. Гу Лань мертва?
Гу Лань, с которой она беспрестанно враждовала и в прошлой жизни, и в этой, просто взяла и умерла. Когда Сун-инян лишилась рассудка, с Гу Лань всё было в порядке; когда она завела тайную связь с Яо Вэньсю и едва не была задушена госпожой Фэн, с ней тоже ничего не случилось. А теперь из-за неудачного покушения на Гу Лянь она удавилась от страха?
Это было совсем не похоже на ту Гу Лань, которую знала Гу Цзиньчао. Та Гу Лань была невероятно упрямой и никогда бы не лишила себя жизни.
Услышав о её кончине, Цзиньчао невольно испытала странное чувство. Каково будет Сун-инян, живущей в далёком Шиане, если она узнает о смерти дочери? Вздохнув, Цзиньчао посмотрела на заснеженный пейзаж за окном.
Ей не было жаль Гу Лань, это было лишь сложное чувство, возникающее после смерти заклятого врага.
Гу Лань строила козни половину жизни, надеясь обрести благополучие в доме семьи Яо, и не подозревала, что попадёт в логово дракона и тигра2.
Если бы она тогда послушно вышла замуж за сына Чжао-цзюйжэня, то не рассталась бы с жизнью. Пусть семья Чжао не была богатой и знатной, зато она не знала бы нужды, и никакая законная жена не помыкала бы ею.
Пришла и Чэнь Си. Закутанная в тёплые одежды, она напоминала снежный ком, а её личико было круглым и очень милым. Теперь ей очень нравился девятый брат, и при каждом визите она приносила ему что-нибудь: то горячие каштаны, то сушёный гуйюань. Ей казалось, что девятый брат хоть и выглядит нелюдимым, на самом деле простодушный и забавный. Она протянула Чэнь Сюаньюэ головоломку «Девять соединённых колец» и с улыбкой спросила:
— Девятый гэгэ, ты умеешь в это играть?
Чэнь Сюаньюэ беспорядочно дёргал кольца, не в силах разобраться в них. Приложив немалую силу, он стиснул зубы, пытаясь буквально разорвать игрушку на части.
Чэнь Си поспешно отобрала головоломку, боясь, что он её сломает, и принялась терпеливо учить его разъединять кольца.
Цзиньчао с улыбкой позвала их отведать сладостей. Хотя она велела Чэнь Сюаньюэ приходить с поклоном через день, чтобы проверить, хорошо ли с ним обращаются слуги, он стал прибегать к ней ежедневно и пропадал здесь по полдня. У Чэнь Си, по крайней мере, появился товарищ для игр.
Чэнь Сюаньюэ так усердно ел каштановое пирожное, что измазал весь рот. Чэнь Си рассмеялась:
— Девятый гэгэ, ты похож на маленького пёстрого кота!
Чэнь Сюаньюэ растерянно посмотрел на неё и, видя, что она только смеётся, решил, что она хочет отобрать еду, поэтому поспешно проглотил остатки пирожного.
От смеха Чэнь Си даже повалилась на кровать.
Сун-мама поспешила вытереть рот Чэнь Сюаньюэ, а Цзиньчао спросила её:
— Как успехи девятого шао-е в учёбе в башне Хэяньлоу?
Сун-мама с улыбкой ответила:
— Девятый шао-е не жалуется на усталость и не капризничает. Мастера из башни Хэяньлоу говорят, что он молодец. Седьмой шао-е тоже часто заходит обучать его грамоте, и сейчас он знает уже шестьдесят иероглифов!
В голосе Сун-мама звучал восторг, но Цзиньчао стало немного неловко. Чэнь Сюаньцин учил его полмесяца, и тот выучил лишь шестьдесят иероглифов… Интересно, не иссякло ли его терпение? Ведь он — таньхуа-лан. Гу Цзиньчао спросила у Сун-мама:
— Как седьмому шао-е даётся обучение?
Сун-мама кивнула:
— Седьмой шао-е очень терпелив. Если девятый шао-е чего-то не понимает, он повторяет снова и снова. Он даже говорил мне, что поначалу всегда трудно, но со временем дело пойдёт быстрее.
Глядя на игру Чэнь Си и Чэнь Сюаньюэ, Цзиньчао невольно подумала, что когда её собственный малыш появится на свет, в доме станет ещё оживлённее.
В это время пришла служанка от Чэнь-лаофужэнь с вестью о том, что эр-е семьи Чэнь вернулся, и просьбой к Цзиньчао зайти повидаться.
Приближался Новый год, и члены семьи Чэнь один за другим возвращались домой. Во второй ветви было особенно шумно: несколько дней назад со службы вернулся Чэнь Сюаньжань. Радовалась не только его жена Шэнь-ши, в доме два дня царило оживление. Затем вернулись Чэнь Сюаньфэн, Чэнь Сюаньжан и Чэнь Сюаньюй из Гоцзицзянь.
Гэ-ши была счастлива больше всех. Лю-е ушёл в храм Баосянсы, и в шестой ветви она осталась совсем одна. Чэнь лю-е, хоть и был человеком ветреным и необузданным, имел лишь одного ребёнка — Чэнь Сюаньюя. С возвращением сына Гэ-ши целыми днями придумывала, чем бы его угостить. Чэнь Сюаньюй не отвергал заботы матери, проявляя к ней чуткость и внимание, отчего Гэ-ши в эти дни сияла от радости.
Услышав о возвращении эр-е семьи Чэнь, Цзиньчао переоделась в атласную кофту и повела Чэнь Си во двор Таньшаньюань. Что же касается Чэнь Сюаньюэ, то Гу Цзиньчао, немного поразмыслив, велела Сун-мама привести его туда через полчаса. Появляться вместе с Чэнь Сюаньюэ было бы неразумно — это могло разгневать госпожу Цинь.
Цзиньчао ушла вместе с Чэнь Си. В Западной комнате у дверей остались дежурить две служанки, а Сун-мама снаружи беседовала с Сунь-мама.
Чэнь Сюаньюэ взглянул на головоломку «Девять соединённых колец», лежавшую на столике. Протянув руку, он взял её. Осмотрев игрушку, он с невероятной скоростью принялся разбирать кольца. Его пальцы двигались ловко и уверенно, и меньше чем через четверть часа головоломка была полностью решена. Увидь это Чэнь Си, она была бы поражена.
Он что-то пробормотал себе под нос и быстро вернул «Девять соединённых колец» в прежнее запутанное состояние: кольцо к кольцу, в точности как было. Затем он положил игрушку на прежнее место.
Когда вошла Сун-мама, Чэнь Сюаньюэ всё ещё возился со своей головоломкой, перекладывая деревянные фигурки то так, то эдак, но так ничего и не собрав.
Сун-мама налила ему горячей воды и, подумав о вернувшемся в усадьбу эр-е семьи Чэнь, невольно вздохнула.
- Связь оборванного корня лотоса, чьи нити тянутся друг к другу (藕断丝连, ǒu duàn sī lián) — идиома, означающая, что хотя отношения официально прекращены, между людьми всё ещё сохраняется глубокая привязанность или тайная связь. ↩︎
- Логово дракона и тигра (龙潭虎穴, lóng tán hǔ xué) — идиома, описывающая крайне опасное место. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
