Фэн Цзюнь и Цзян Янь встретили сань-е перед залом Нинхуэйтан.
Чэнь-сань-е сошёл с повозки и, на ходу развязывая плащ, направился в кабинет.
Фэн Цзюнь и Цзян Янь следовали за ним. Когда он сел за письменный стол, они замерли перед Чэнь-сань-е, почтительно опустив руки.
Чэнь-сань-е на мгновение погрузился в глубокое раздумье.
Он думал о многом: Чжан Цзюлянь, Чжу Цзюньань, Е Сянь… столкновения с ними рано или поздно не миновать.
Фэн Цзюнь сделал шаг вперёд и негромко произнёс:
— Сань-е, дело сы-е, которое вы поручили нам расследовать, прояснилось.
— Говори, — Чэнь-сань-е кивнул и прикрыл глаза, внимательно слушая.
— Сы-е… действительно в сговоре с Силицзянь. Его шелковая фабрика в Янчжоу на самом деле существует лишь на бумаге. Ткани чжусы, шёлк ло и цзюань для лавки Юнчан поступают из чжицзаоцзю Янчжоу, Сучжоу и других мест. Тридцать процентов дохода сы-е отдаёт евнухам из чжицзаоцзю, ещё тридцать процентов проходят по официальным счетам семьи Чэнь. Остальные сорок процентов сы-е тайно переводит в иные места. Он также использовал лавки второй фужэнь для перевода средств, и всё это было проделано так, что никто не знал об этом.
Цзян Янь продолжил:
— Как вы и велели, мы проверили, были ли у сы-е контакты с Чжан-лао-е. Напрямую сы-е с Чжан-лао-е не встречался, однако он тесно общается с У Цзыцином, братом третьей жены Чжан-лао-е. Они часто договариваются о совместных выпивках, обычно в Цзюсянь цзюлоу. Мы расспросили служащих заведения: во время хмельных бесед они никогда не зовут сопровождающих и не приглашают гостей, всегда запираясь в комнате на несколько часов.
— Сговор Юнчаном с чжицзаоцзю привёл к серьёзным хищениям. Сотрудничество сы-е с чжицзао тайцзянь1 Ху Гуаном и Фэн Анем длится уже больше года, сумма присвоенного серебра составляет не менее ста пятидесяти тысяч лянов. Ху Гуань и Фэн Ань, в свою очередь, использовали сы-е для иных дел, оказывая ему всяческое содействие в Бэйчжили. То, как они скрывали грязные дела и покрывали друг друга, ужасает. — Цзян Янь достал тетрадь и осторожно положил её на стол. — Здесь все записи о подкупах и связях. Прошу сань-е взглянуть.
Чэнь-сань-е взял тетрадь и пролистал несколько страниц. Выражение его лица стало ледяным.
Бросив записи обратно на стол, он бесстрастно произнёс:
— Позовите сюда Чэнь Яньвэня.
Цзян Янь, получив распоряжение, удалился.
Когда Цзян Янь пришёл за ним, Чэнь Яньвэнь находился в покоях Ю-инян.
Ю-инян уговаривала его выпить, и он пригубил вино прямо из её рук.
Она приподнялась с постели, мягко прильнула к нему и, хихикая, прошептала на ухо:
— Не хочет ли лао-е, чтобы ваша служанка позвала тех двух служанок к нам…
Настроение Чэнь Яньвэня было не из лучших, в последнее время Чэнь-сань-е казался ему слишком странным. Осушив чашу, он ответил:
— Ты, я гляжу, совсем перестала ревновать.
Ю-инян рассмеялась:
— Ваша служанка — не фужэнь. Даже если я и ревную, в сердце моём лао-е превыше всего. Если лао-е доволен, то и мне радостно.
Чэнь Яньвэнь больше всего любил подобные речи.
Его лицо заметно смягчилось, он снова обнял её за талию:
— Ладно, не нужно прислуживать другим…
Пока они вполголоса обменивались непристойностями, служанка доложила, что зовут Чэнь-сы-е.
Ю-инян, крайне недовольная, потянула его за пояс халата:
— Наверняка это фужэнь зовёт вас к себе. Ваша служанка не хочет, чтобы вы уходили…
Чэнь-сы-е спокойно погладил её по спине:
— Только сказал, что ты не ревнуешь, как ты тут же начала.
От его холодных пальцев по спине Ю-инян пробежал озноб.
Она с кокетливым смехом вцепилась в его руку:
— Разве вы сами хотите уходить?
Снаружи голос повторил просьбу, и только тогда Чэнь-сы-е расслышал, что пришёл Цзян Янь.
Он оттолкнул Ю-инян и нахмурился:
— Не смей дурачиться, там Цзян-лао-е!
Ю-инян тоже наконец всё поняла. Она поспешно натянула сползший до талии дудоу и принялась помогать Чэнь-сы-е одеваться. Всё это заняло добрых четверть часа.
Увидев вышедшего Чэнь Яньвэня, Цзян Янь с улыбкой сложил руки в приветствии:
— Сы-е заставил меня подождать! Сань-е ждёт вас в зале Нинхуэйтан, нужно обсудить важное дело.
Если бы дело не было важным, за ним не прислали бы в такой поздний час.
Чэнь Яньвэню показалось странным, почему встреча назначена именно в зале Нинхуэйтан. Обычно Чэнь-сань-е приглашал его для разговора прямо в зал Муси. А сегодня в зале Нинхуэйтан… Видимо, случилось нечто серьёзное. Сердце его тревожно сжалось.
Когда Чэнь Яньвэнь вошёл в зал Нинхуэйтан, Чэнь-сань-е упражнялся в каллиграфии.
Чэнь-сань-е обычно писал левой рукой. Кисть его двигалась, словно плывущие драконы и бегущие фениксы2, а чётки на запястье были скрыты в рукаве, лишь изредка показываясь.
Увидев эти чётки, Чэнь Яньвэнь невольно спросил:
— Давно я не видел, чтобы сань-гэ носил чётки. Почему ты снова взял их…
Чэнь-сань-е не разговаривал во время письма, поэтому ничего не ответил.
Чэнь Яньвэнь негромко продолжил:
— Помню, я как-то подарил сань-гэ чётки. Хоть они и были обычного вида, но их освятил добродетельный монах. Чтобы заполучить их, я лично ездил на гору Утайшань…
Чэнь-сань-е отложил кисть.
Он поднял глаза на Чэнь Яньвэня:
— Ты знаешь, зачем я тебя позвал?
Не успел Чэнь Яньвэнь вымолвить и слова, как Чэнь-сань-е швырнул ему тетрадь со счетами.
Чэнь Яньвэнь машинально поймал её и с недоумением открыл. По мере того как он перелистывал страницу за страницей, лицо его бледнело, а губы плотно сжимались.
— Что Чжан Цзюлянь пообещал тебе взамен? — бесстрастно спросил Чэнь-сань-е.
Чэнь Яньвэнь молчал, сжимая тетрадь.
— Спрашиваю ещё раз: какую выгоду он тебе пообещал? — голос его звучал тихо.
Чэнь Яньвэнь усмехнулся:
— Раз уж ты и так всё знаешь, к чему вопросы? Раз ты нашёл эти счета, значит, наверняка в курсе моих дел с Силицзянь. Да, это всё моих рук дело. И что ты сможешь предпринять? Ты и так перекрыл мне путь к чиновничьей службе, теперь хочешь отправить в тюрьму? Даже если так, ты опозоришь семью Чэнь, хотя сам, конечно, сможешь стяжать славу того, кто готов уничтожить родных ради великого долга.
Чэнь-сань-е смотрел на него спокойно:
— Ты знаешь, почему я преградил тебе путь к карьере?
— Потому что даже если дать тебе это будущее — ты не сможешь его удержать! Твой ум слишком ограничен, а сердце слишком черство. Я догадываюсь, что пообещал тебе Чжан Цзюлянь. Хорошо, теперь я спрошу: неужели ты настолько ненавидишь меня, что желаешь мне смерти?
— Смерти — это уж слишком, — выражение его бледного лица стало умиротворённым. — Сань-гэ, ты — благородный муж, ты искусен в стратегии. Я не такой, как ты, да и ты слишком недооцениваешь меня. Если бы я действительно был таким, каким ты меня описываешь, я бы уже давно оказался совершенно беспомощным перед тобой! Чжан Цзюлянь лишь хотел использовать это дело для шантажа, чтобы в будущем, когда ему понадобится твоими руками совершить какое-нибудь грязное дело, тебе было не так просто выпутаться. Я прекрасно это понимал. Но я не только не помешал этому, я, наоборот, потворствовал… В семье Чэнь только я и ты — законнорожденные, но разница в нашем будущем оказалась огромной. Знаешь, что говорят обо мне люди?
Чэнь Яньюнь тихо слушал.
— Я ради вас трудился как вол и как лошадь, но при этом среди учёных, крестьян, ремесленников и торговцев я всё равно остаюсь самым низшим. Я ведь тоже цзиньши двух списков, но почему-то должен был погрязнуть в медном запахе денег. Неужели ты думаешь, что мне это нравилось?
Чэнь-сань-е усмехнулся:
— Тебе не нравилось? Что-то не заметно! Я уж не говорю о том, сколько скрытых доходов Юнчана осело в твоей личной казне. О том, сколько дел ты провернул втайне, пользуясь моими связями, я хоть раз тебя спросил? Неужели ты думаешь, что я не знал об этом?
— Если бы я хотел сделать тебя беспомощным, ты бы сейчас не стоял здесь и не разговаривал со мной! Ты думаешь, ты на что-то способен? Если бы не семья Чэнь, если бы не я, смог бы ты поднять Юнчан? Когда ты только начал управлять имуществом семьи Чэнь, сколько было убытков? И кто их покрывал? Чэнь Яньвэнь, ты хоть раз спрашивал об этом себя!
Лицо Чэнь Яньвэня стало мертвенно-бледным.
На самом деле он всегда верил в свои способности. Он считал, что лишь из-за семьи Чэнь, из-за Чэнь Яньюня у него нет будущего! Кто бы мог подумать, что Чэнь-сань-е скажет такое. Он холодно смотрел на брата, не произнося ни слова.
— Ты не согласен? — Чэнь-сань-е это показалось забавным. — Ладно, не будем об этом.
Он подошёл к Чэнь Яньвэню и остановился прямо перед ним.
— Если бы ты не был моим полнородным братом, не был сыном нашей матери, знаешь, что бы я с тобой сделал? — Чэнь-сань-е завёл руки за спину, его тон был предельно спокойным. — Ещё когда ты много лет назад навредил пятому диди, я понял, что ты жестокосерден. И всё же я поверил тебе. Ты знал, что эти поступки отдадут меня в руки Чжан Цзюляня, заставят всю жизнь помогать тигру заманивать новые жертвы, возможно, даже погубят семью Чэнь, но ты всё равно не остановился. Сейчас я спрашиваю тебя: ты сам ещё считаешь себя человеком семьи Чэнь?
Сань-гэ знал, что он навредил Чэнь-пятому — тому ребёнку, который, будучи рождённым от инян, был любим больше него самого.
И он всё это время молчал.
Такая проницательность и выдержка действительно были недоступны обычному человеку.
Чэнь Яньвэнь по-прежнему молчал.
Ненависть, копившуюся годами, невозможно было забыть в один миг.
Лишь спустя долгое время он вздохнул:
— Кровь гуще воды… Хоть я и… но я, разумеется, считаю себя частью семьи Чэнь. Чжан Цзюлянь говорил: если с тобой что-то случится, он позволит мне стать чиновником. Тогда я всё равно смог бы сохранить богатство и процветание семьи Чэнь. Я не настолько бессердечен, чтобы желать гибели роду.
Чэнь-сань-е захотелось рассмеяться: его брат был по-настоящему жесток, но при этом по-настоящему наивен и глуп!
Чэнь Яньвэнь не считал себя смешным. Долго промолчав, он спросил:
— Что сделано, то сделано. Что ты намерен предпринять?
— Это больше не твоя забота, — сухо ответил Чэнь-сань-е. — С сегодняшнего дня ты можешь присматривать за делами семьи Чэнь, но я пришлю людей, которые примут управление, ты больше не будешь за них отвечать. Я знаю, что ты не смирился. Иди и хорошенько подумай. «Кровь гуще воды» — это твои слова, и как бы то ни было, ты остаёшься Чэнь-сы-е из нашего дома. Напоследок я спрошу… кроме этого, ты ещё что-то скрываешь от меня?
В глазах Чэнь Яньвэня что-то мелькнуло, он усмехнулся:
— Разве ты ещё способен мне верить?
Чэнь-сань-е промолчал.
Затем он медленно произнёс:
— Тебе стоило бы спросить самого себя: достоин ли ты доверия.
Чэнь Яньвэнь ответил:
— Сань-гэ, ты говоришь, что я жесток, но ведь и сам ты безгранично подозрителен. Давай не будем судить друг друга, пусть пока всё остаётся так.
Он поднялся, отряхнул полы своего чжидо, словно на них налипла какая-то грязь, и медленно вышел из зала Нинхуэйтан.
Снаружи доложили о приходе Цайфу.
Чэнь-сань-е слишком долго не возвращался, и Гу Цзиньчао послала её разузнать, в чём дело.
Чэнь-сань-е распорядился:
— У меня здесь осталось ещё несколько дел, закончу — и приду. Передай фужэнь, пусть ложится спать и не забудь добавить ей ещё одно одеяло.
Цайфу с улыбкой поклонилась и ушла.
Чэнь-сань-е смотрел на тёмное, тяжёлое небо за окном. На сердце его было тяжело.
- Чжицзао тайцзянь (织造太监, zhīzào tàijiān) — влиятельная государственная должность в средневековом Китае, которую занимали доверенные дворцовые евнухи, направляемые лично императором для надзора за тремя главными государственными ткацкими мануфактурами (в Сучжоу, Ханчжоу и Цзяннине/Нанкине). Эти предприятия производили эксклюзивные шелка, парчу и ритуальные облачения для нужд императорского двора и дипломатических даров. Обладая прямым доступом к государю, «ткацкие комиссары» полностью контролировали местную шелковую промышленность, сбор налогов и торговлю тканями на богатом юге страны. ↩︎
- Плывущие драконы и бегущие фениксы (游龙走凤, yóu lóng zǒu fèng) — образное описание живой и искусной каллиграфии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
