Снег падал непрерывно, словно хлопья ваты, и серое мглистое небо над Императорским городом нависло совсем низко. Позолоченные и глазурованные карнизы лишь сильнее подчёркивали окружающую серость.
— Сань-е.
Сзади послышался чей-то голос.
Чэнь Яньюнь обернулся и увидел поднимающегося по ступеням Лян-дажэня.
Сделав несколько шагов по ступеням из белого мрамора, Лян-дажэнь с улыбкой сложил ладони в приветственном жесте.
— Снег идёт всё сильнее, боюсь, после окончания собрания мы и вовсе не сможем вернуться.
— В это время года он всегда такой обильный, — Чэнь Яньюнь поправил завязки плаща и замедлил шаг, ожидая, пока Лян-дажэнь поравняется с ним.
Вдвоём они направились к боковым дверям зала Хуанцзидянь [«Зал Высшей Гармонии»]. Внутри было обустроено место для отдыха с жаровнями и горячим чаем, где чиновники могли временно перевести дух.
Е Сянь издалека заметил, как Чэнь Яньюнь вошёл в боковую дверь. Он тоже поднял голову, глядя на бесконечно падающий снег. Возница в войлочной шапке маленькой метёлкой сметал снег с крыши повозки, крытой синей тканью, и приговаривал:
— Шицзы-е! Глядя на то, какое небо тяжёлое, боюсь, снег будет валить ещё несколько шичэней…
Е Сянь отвёл взгляд и ничего не ответил. Неизвестно, о чём он думал, но, прижимая к себе грелку для рук, он медленно пошёл к дверям Хуанцзидяня.
Внутри Хуанцзидяня стояли длинные столы, курильницы и пуфики для молитв. Под золочёной табличкой в ряд тянулись кресла тайши.
Чжан Цзюлянь сидел в одном из них и пил чай. Зная, что Чэнь Яньюнь вошёл, он даже не поднял головы.
Чэнь Яньюнь первым сложил руки в приветствии и назвал его учителем. Лян-дажэнь же обратился к нему как к первому министру.
Чжан Цзюлянь лишь слегка улыбнулся.
Оба гостя сели поодаль друг от друга. Чэнь Яньюню было нечего сказать, и он молча пил чай.
В помещении воцарилась тишина.
Все знали, что в последние месяцы отношения между Чэнь-дажэнем и Чжан-дажэнем стали натянутыми. Особенно это касалось дела Чжоу Хушэна: ходили слухи, будто Чжан-дажэнь намекал Чэнь Яньюню на помощь, но тот с улыбкой отказался. В последние два дня Чжан Цзюлянь почти не разговаривал с Чэнь Яньюнем, хотя тот по-прежнему ежедневно приветствовал его и называл учителем, будто ничего не изменилось. Видя их нынешнее отчуждение, можно было понять, что слухи не лгали.
Чэнь-сань-е смог достичь нынешнего положения, и пусть в Императорском кабинете он ещё не был официально вторым министром, его реальная власть была почти такой же, во многом благодаря помощи Чжан Цзюляня.
«Неужели отныне Чэнь-сань-е окажется в немилости?» — невольно гадали присутствующие.
Когда пришло время начинать собрание, Чжан Цзюлянь поднялся. Лян-дажэнь протянул руку, желая поддержать его под локоть, но Чжан Цзюлянь сухо отстранился.
— Лян-дажэнь, не стоит церемоний, я всё ещё в силах стоять самостоятельно.
Лян Линь покраснел. Он подумал, не вызвано ли недовольство Чжан Цзюляня тем, что он пришёл вместе с Чэнь-сань-е? Но он и раньше был в добрых отношениях с Чэнь-сань-е, они часто вместе пили чай и беседовали, и в этом не было ничего зазорного… Он с некоторой тревогой взглянул на Чэнь Яньюня.
Волосы Чэнь Яньюня были аккуратно уложены, он надел головной убор с шестью рёбрами и ярко-красное придворное одеяние, в котором выглядел статным, собранным и благородным.
Он оставался невозмутим и перед лицом милости, и перед лицом позора.
Люди из окружения Чжан Цзюляня, увидев его отношение к Лян Линю, ещё больше побоялись заговаривать с Чэнь Яньюнем. Они проходили мимо него группами, и лишь немногие, кто был дружен с ним или когда-то служил под его началом, улыбались и приветственно складывали руки. Заместитель министра налогов Ли Ин медленно пристроился рядом с ним. Ли Ин был протеже Чэнь-сань-е, раньше он служил главой управы в Чандэ провинции Хунань. Он негромко произнёс:
— Мои слова, возможно, лишние, но я всё же хочу сказать… Вам не стоит беспокоиться о Чжан-дажэне. Я готов служить вам верой и правдой, подобно псу или коню, и все мы знаем о ваших добродетелях.
Услышав это, Чэнь Яньюнь посмотрел на него.
На самом деле Чэнь Яньюнь прекрасно понимал, что разлад с Чжан Цзюлянем неизбежно скажется на его положении внутри фракции, поэтому он не придавал этому большого значения. Но он и подумать не мог, что найдутся те, кто примет его сторону. И дело здесь было не только в нём самом, но и в Чжан Цзюляне. Вероятно, многим уже претил нынешний стиль ведения дел первого министра.
— Сейчас не время для разговоров… Ли-дажэнь, ступайте вперёд, — вполголоса произнёс он.
Ли Ин ответил согласием и пошёл дальше.
Чэнь-сань-е оказался в самом конце. Он шёл очень медленно, и то, что рядом с ним никого не было, делало его фигуру со спины какой-то одинокой.
Е Сянь, увидев, что Чэнь Яньюнь отстал, неспешно последовал за ним.
— Чэнь-дажэнь, кажется, вы немного похудели. Неужели плохо питаетесь?
Чэнь Яньюнь обернулся к Е Сяню и с улыбкой ответил:
— А мне кажется, что шицзы-е, напротив, немного прибавил в весе.
— Я хорошо ем и сладко сплю, у меня нет причин для печали… А вот вы, Чэнь-дажэнь, должно быть, пребываете в заботах! — сказал Е Сянь. — Ещё несколько дней назад с вами были сама любезность и радушие, даже посещали церемонию омовения вашего сына. А теперь — лишь холодные взгляды. Другие, видя это, начинают слепо подражать, и смотрят на вас, Чэнь-сань-е, как на мощный поток или свирепого зверя1. Если былое величие исчезнет, что же вы будете делать?
— Шицзы-е слишком беспокоится. У меня бывали времена и потяжелее, так что утрата былого блеска для меня — пустяк, — Чэнь Яньюнь со слабой улыбкой посмотрел вперёд.
— Шицзы-е, вы навещали Чжоу Хушэна? — внезапно спросил он.
Он не ждал ответа и, усмехнувшись, продолжил:
— Хорошо, когда есть такой дядя, как Чжан-дажэнь, иначе Чжоу Хушэну после выхода из Далисы пришлось бы расстаться с кожей, где уж ему быть в таком положении, как сейчас. Жаль только Лю Синьюня — редкий был честный чиновник…
— Что вы хотите этим сказать, шицзы-е? — тихо спросил Чэнь Яньюнь.
— Просто праздная беседа, — ответил Е Сянь.
Чэнь Яньюнь лишь усмехнулся:
— Шицзы-е не стоит беспокоиться о моём влиянии и положении, благодарю за вашу доброту.
Он сложил руки в приветствии и, опередив собеседника, ушёл вперёд.
Е Сянь нахмурился. Чэнь-сань и вправду будто бы ни во что не ставил Чжан Цзюляня. Неужели он ошибся в своих догадках? Может быть, это часть плана Чэнь-саня? Но что именно он замышляет?
Утреннее собрание по обыкновению не касалось великих дел.
Чэнь-сань-е стоял во втором ряду гражданских чинов. Чжан-дажэнь в это время докладывал о военных поселениях в коридоре Хэси [Зал Западного журавля]:
— Ваш подданный в прошлые годы продвигал освоение целинных земель, чтобы решить проблему нехватки продовольствия для армии в Хэси. Теперь, после завершения земельных обмеров, площадь поселений в Хэси увеличилась более чем на десять тысяч цинов, а налоговые сборы возросли на сто тысяч даней зерна. Этого достаточно для нужд гарнизона Ганьсу. Северные монгольские племена и западные варвары сейчас воюют между собой, границы не тревожат, в стране царит мир и спокойствие.
Чжу Цзюньань, восседавший на троне, слегка улыбнулся:
— В этом есть заслуга Чжан-дажэня. Пусть начальники Складского управления Министерства общественных работ и Министерства налогов, руководившие освоением, будут повышены в чине на одну ступень и получат в награду по пятьсот лянов золота.
Яо Пин, великий секретарь павильона Вэньхуагэ и заместитель министра ритуалов, вышел вперёд:
— У вашего подданного есть прошение.
Чжу Цзюньань взглянул на распорядителя, и тот громко провозгласил:
— Говори.
Затем чиновник, представляющий доклады, принял свиток и передал его императору для ознакомления.
Яо Пин продолжил:
— Ваш подданный просит пожаловать Чжан-дажэню титул Тайши. Заслуги Чжан-дажэня велики, он отдаёт все свои силы, долгие годы помогая государю управлять страной и внедряя благие законы для народа. Ныне в Поднебесной покой, народ процветает, и плоды трудов Чжан-дажэня очевидны. К тому же Чжан-дажэнь был учителем императора и обладает мудростью великого министра. Звание Тайши подходит ему по праву, посему прошу пожаловать Чжан-дажэню этот титул.
Чэнь Яньюнь поднял голову. Ему был виден лишь узор с журавлями на одеянии Чжан Цзюляня, и он не знал, какое у того сейчас выражение лица.
Ещё несколько чиновников вышли вперёд, поддерживая предложение Яо Пина.
Чжу Цзюньань посмотрел на своих министров. Чжан Цзюлянь уже носил титул «Великого наставника наследника престола» первого ранга, пожалованный ему ещё при покойном императоре. Теперь же, когда его заслуги и добродетель достигли предела, поступило прошение о титуле Тайши. Хотя это было лишь почётное звание, оно даровало исключительный статус…
Чжу Цзюньань собирался заговорить, но Чжан Цзюлянь опустился на колени:
— У вашего подданного иное мнение. Забота о государе — мой долг как подданного, мне вовсе не нужны эти пустые звания. Прошу Ваше Величество ещё раз всё обдумать.
Чжу Цзюньаню показалось, что свиток в его руках стал обжигающе горячим.
— Встаньте, айцин. В словах Яо-дажэня есть смысл, мне следует отблагодарить Чжан-дажэня, — произнёс Чжу Цзюньань. — Пусть Фэн Чэншань из Силицзяня подготовит указ: пожаловать Чжан-дажэню титул Тайши, даровать три тысячи лянов золота и удвоить его жалованье.
Его юный, но твёрдый голос разнёсся по залу, чеканя каждое слово.
…Когда собрание закончилось, император удалился, и чиновники стали расходиться.
Все спешили поздравить Чжан Цзюляня. Тот с улыбкой отвечал на приветствия, складывая руки.
Рядом с Чэнь Яньюнем шёл распорядитель из Управы дел наследника. Улыбаясь, он переступил порог и что-то тихо зашептал ему, отчего они заметно отстали от остальных.
Однако Чжан Цзюлянь остановился, поджидая Чэнь Яньюня.
— Цзюхэн, неужели ты не поздравишь учителя? — с лёгкой улыбкой спросил он.
— Непременно, — ответил Чэнь Яньюнь. — Я лишь ждал, когда учитель освободится.
Чжан Цзюлянь усмехнулся:
— Ждать не нужно. Ты и сам понимаешь: если бы не учитель, тебя бы здесь не было. Учитель может даровать тебе жизнь, а может и смерть.
Он произнёс это очень медленно. Распорядитель, шедший поодаль за спиной Чэнь Яньюня, услышал эти слова и слегка изменился в лице.
— Ученик знает об этом, — спокойно отозвался Чэнь Яньюнь.
— Про дело Хушэна забудь, но впредь тебе лучше прислушиваться к словам учителя, — Чжан Цзюлянь заложил руки за спину. — Ты ещё недостаточно стар, тебе нужно учиться покорности и скромности. На самом деле желающих быть покорными очень много.
Чэнь Яньюнь улыбнулся:
— Учитель даёт верное наставление.
Чжан Цзюлянь указал рукой вперёд:
— Идём, в павильоне под соснами намечается собрание, там и поднесёшь мне несколько чарок вина.
Толпа вновь окружила Чжан Цзюляня, направляясь к Вэньюаньгэ.
В это время кто-то поднимался по ступеням. Глазастый распорядитель первым заметил его и изумлённо воскликнул:
— Это… разве это не Лю-дажэнь!
Видна была лишь фигура в темно-синем чиновничьем халате с круглым воротником, застёгивающимся на правую сторону. На голове был головной убор с двумя рёбрами. Человек выглядел исхудавшим и слабым.
Он шёл медленно, но уверенно, шаг за шагом поднимаясь по ступеням из белого нефрита. Ему было чуть за пятьдесят, он был всего на год старше Чжан Цзюляня, но голова его была совершенно седой, а сам он казался глубоким стариком. Падающий снег плотным слоем ложился на плечи, будто пытаясь придавить его к земле.
Кто-то шепнул:
— Разве сейчас не ведётся расследование его растрат? Как он смел явиться на собрание…
Стражники у ворот Хуанцзидяня сделали несколько шагов вперёд:
— Собрание окончено, чиновнику лучше уйти!
Губы Лю Синьюня задрожали:
— Меня задержали у Умэнь… иначе я бы успел. Мне нужно видеть императора, прошу, доложите обо мне…
Стражники, узнав его, перестали церемониться:
— Лю-дажэнь, государь уже вернулся в Цяньцингун. Вы сейчас под следствием, возвращайтесь и ждите своей участи! К тому же время собрания вышло, вы не сможете увидеть императора.
— Меня задержали! — глухо повторил Лю Синьюнь. — Вы… вы только передайте ему…
Он не успел договорить, как стражник усмехнулся:
— Лю-дажэнь, вы что, от старости совсем слух потеряли? Все разошлись, уходите!
— Моя дочь умирает, а меня, боюсь, через два дня бросят в тюрьму! Неужели вы не дадите мне увидеть императора?
Стражник, окончательно потеряв терпение, толкнул его:
— Я не понимаю, о чём вы толкуете, и знать не хочу!
Лю Синьюнь не удержался на ногах и рухнул на землю.
Стражник не ожидал, что тот окажется столь слаб, и на мгновение опешил.
Лю Синьюнь же опустился на колени, медленно снял свой головной убор и начал бить поклоны прямо перед воротами Хуанцзидяня.
— Ваше Величество! — крикнул он, боясь, что император ушёл слишком далеко и не услышит. — Ваше Величество, ваш подданный несправедливо обвинён! Я оклеветан!
Его голос дрожал от рыданий, и следующую фразу он выкрикнул, уже не в силах сдерживать слёзы:
— Чжан Цзюлянь — собачье отродье! Он покрывает преступления племянника, погубившего мою дочь!
— Вероломные чиновники стоят на пути! Ваше Величество!
Лоб Лю Синьюня быстро распух. Будто желая выплеснуть всё отчаяние, он ударился головой о камни так сильно, что тут же брызнула кровь.
У стен Хуанцзидяня было слишком тихо, и эти хриплые крики гулким эхом разносились в пустоте.
С неба по-прежнему летел снег.
Чжан Цзюлянь равнодушно вздохнул:
— Похоже, Лю-дажэнь лишился рассудка от горя из-за дочери. — Кто-то хотел подойти и оттащить Лю Синьюня, но Чжан Цзюлянь жестом остановил его: — Пусть кричит, устанет — сам уйдёт.
Больше не обращая внимания на Лю Синьюня, он направился к Вэньюаньгэ.
Чэнь Яньюнь посмотрел на яркое пятно крови и прикрыл глаза.
Многое пронеслось в его мыслях, но в итоге он ничего не сказал и ничего не сделал. Спрятав руки в рукава, он продолжил свой путь.
Все они оставили эти крики отчаяния позади.
…
Чжу Цзюньань приказал евнухам, несшим паланкин, остановиться.
— Мне показалось, я что-то слышал.
Фэн Чэншань подошёл и с улыбкой произнёс:
— Ваше Величество, вам ещё нужно засвидетельствовать почтение тайхоу-няннян! Хотите, я пошлю кого-нибудь разузнать?
Чжу Цзюньань покачал головой:
— Это крик о несправедливости… Возвращаемся!
Фэн Чэншаню ничего не оставалось, как велеть слугам развернуться.
Добравшись до Хуанцзидяня, Чжу Цзюньань сошёл с паланкина. Он увидел на земле лишь лужу крови. Он спросил стражников у ворот, но те ответили, что какой-то смутьян только что поднял шум и его уже утащили. Чжу Цзюньань крепко сжал губы и не проронил ни слова.
Молодой император стоял неподвижно, холодный ветер наполнял его рукава, и он долго не трогался с места.
- Мощный поток и свирепые звери (洪水猛兽, hóng shuǐ měng shòu) — идиома, означающая великое бедствие или нечто крайне опасное и вредоносное. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
