К началу весны, когда только-только прошёл обильный снегопад, Чэнь-сань-е отправился в Баоди к семье Цзи. Ему нужно было, чтобы старший Цзи-да-е помог ему в одном деле.
В то время третий сань-гунцзы семьи Цзи недавно успешно сдал экзамены и получил звание цзюйжэня, так что в доме шло празднование. Цзи-да-е принял Чэнь Яньюня и велел слугам подать чайник отменного «Хошань хуанъя» [«Жёлтые почки с горы Хошань»].
— Вы пришли как раз вовремя, в доме сейчас самое радостное время! — Цзи-да-е с улыбкой налил ему чаю. — Я слышал, что на этот раз седьмой шао-е удостоился звания цзинкуй1 в Бэйчжили, он во многом напоминает вас в те годы…
В обращении к нему стало гораздо больше почтения.
Чэнь-сань-е не придал этому значения — с годами тех, кто боялся или почитал его, становилось всё больше.
Он поставил чашку и произнёс:
— Я читал его сочинения, звание цзинкуй — это даже некоторая переоценка.
В юности он сам был цзеюанем в Бэйчжили, поэтому чувствовал цену славы и выгоды куда глубже, чем Чэнь Сюаньцин, и не считал звание цзинкуй чем-то из ряда вон выходящим. Однако Сюаньцин всё же рос под крылом семьи Чэнь, и он опасался, что юноше вскружит голову пустая слава.
Спустя некоторое время Цзи Юнь в сопровождении Цзи Яо пришёл поприветствовать Чэнь-сань-е.
Цзи-да-е попросил Чэнь Яньюня дать наставления Цзи Юню. Чэнь Яньюнь не смог отказаться и высказал несколько замечаний по поводу его багувэнь2. Цзи Юнь принял эти слова как бесценное сокровище.
Когда все удалились, Цзи-да-е сказал Чэнь-сань-е:
— О деле, о котором вы говорили, я знаю. Не нужно церемониться со мной, если что-то нужно — говорите, я непременно всё исполню.
Карьера Чэнь Яньюня в последние годы шла в гору, он занимал исключительное положение перед лицом Чжан Цзюляня, поэтому Цзи-да-е, разумеется, не смел пренебрегать его просьбами.
Чэнь-сань-е поднялся, чтобы поблагодарить, но Цзи-да-е поспешно замахал руками, говоря, что в этом нет нужды, и уговаривая остаться на пир.
На банкете у семьи Цзи блюда подавались бесконечным потоком: морские огурцы, акульи плавники — всё было крайне роскошно. Сидеть за одним столом с Чэнь-сань-е могли только Цзи-да-е и несколько чиновников из Тунчжоу. Чэнь-сань-е видел, что в его присутствии они ведут себя скованно и не смеют пить вино, поэтому первым откланялся и вышел из зала.
Когда он вышел, снег как раз прекратился. Солнце освещало снежные просторы, и от этой белизны резало глаза.
В его прошлый приезд весь сад утопал в пышной зелени, а теперь остались лишь сухие ветви да остатки снега, пруд с лотосами замёрз, и всё вокруг выглядело довольно уныло.
Чэнь-сань-е вдохнул холодный воздух, прищурился и сказал:
— Ступай готовь повозку, после полудня отправимся в Дасин на встречу с Чжэн Юнем.
Чэнь И отозвался и удалился, а сопровождавший их управляющий пошёл впереди, указывая дорогу.
Перед прудом с лотосами раскинулся просторный цветник, где в это время ничего не было видно, только сад, заваленный снегом. Это место казалось заброшенным. Виднелись скрытые лунные ворота, а дальше шёл проход, ведущий к изысканным дворам с алыми лакированными балками.
Должно быть, там располагались жилые покои женщин.
Чэнь-сань-е немного посмотрел и заскучал, к тому же на улице было холодно, и он решил вернуться в зал для отдыха.
Однако за спиной послышались беспорядочные шаги, и он мгновенно насторожился. Едва обернувшись, он увидел в проходе девушку, которая придерживала юбку и бежала так быстро, словно за ней кто-то гнался. Она бежала, оглядываясь назад, и едва не врезалась прямо в него! Он, нахмурившись, отступил в сторону, а девушка, повернув голову и внезапно увидев его, широко распахнула глаза. От неожиданности она споткнулась о сухую ветку и повалилась прямо в снег.
Упала она крайне неловко, вся покрывшись снегом. Снег под ней уже начал подтаивать, и на коленях её синей юбки расплылись тёмные влажные пятна.
Её маленькое личико покраснело от холода, она тяжело дышала и спросила:
— Ты из какой ветви? Как ты здесь оказался? Из-за тебя я упала!
Чэнь Яньюню стало смешно. На вид этой гунян было лет пятнадцать-шестнадцать. Хотя она была ещё молода, черты её лица были необычайно красивы, пусть и с оттенком детской незрелости и нынешней неловкости.
Но эта манера говорить, властная и высокомерная, показалась ему смутно знакомой.
— Неужели ты не видела, что впереди кто-то есть? — с улыбкой возразил ей Чэнь Яньюнь.
В чертах лица этой девушки было что-то узнаваемое. Тот случай много лет назад оставил в памяти Чэнь Яньюня глубокий след, поэтому выражение лица этой девушки показалось ему таким живым. Несмотря на то что внешне она сильно изменилась, по едва уловимым признакам он узнал в ней того самого ребёнка, которого когда-то спас.
Та маленькая гунян, которая грозилась продать его в горы, в мгновение ока выросла такой большой.
Глаза Гу Цзиньчао покраснели, она не могла сдержать слёз и принялась тереть их руками:
— Я не знала. У меня глаза так болят, будто песок попал. Кажется, я почти ничего не вижу…
Чэнь Яньюнь вздохнул, медленно подошёл к ней и спросил:
— Сможешь ли ты встать? Нужно ли мне позвать кого-нибудь на помощь?
— Просто помоги мне! — с некоторым раздражением бросила она. — Я ничего не вижу, как я могу встать?
Мужчинам и женщинам не подобает касаться друг друга, как же он мог её поддерживать?
Чэнь Яньюню оставалось только протянуть руку, чтобы она, ухватившись за его рукав, поднялась. Но Гу Цзиньчао вдруг крепко вцепилась в его одежду:
— Я… почему только что всё было хорошо, а теперь вдруг стало смутно? У меня так болят глаза, неужели я ослепну? — Она явно испугалась.
Чэнь Яньюнь лишь спросил:
— Ты что, всё это время смотрела на снег?
— Угу, — тревожно отозвалась она. — Я убежала втайне от момо, она велела мне отдыхать…
Он позволил ей держаться за свой рукав и подвёл к крытой галерее.
— Иди сюда, присядь. Сначала закрой глаза и не открывай их.
— Что со мной случилось? — Она всё ещё сильно нервничала, боясь остаться слепой.
— Всего лишь снежная слепота, — в голосе Чэнь Яньюня послышалась лёгкая усмешка. — Ничего серьёзного, через некоторое время зрение вернётся. Как же ты вышла без присмотра момо, ты даже не знаешь о снежной слепоте3. Что бы ты делала, если бы действительно перестала видеть?
Гу Цзиньчао ничего не ответила, лишь теребила рукав и немного ерзала на месте.
Перила были узкими, и от этого движения она потеряла равновесие и пошатнулась. Чэнь Яньюнь не знал, стоит ли её подхватить, но не успел он среагировать, как она уже свалилась вниз. Гу Цзиньчао, опираясь на столб, поднялась сама, её руки дрожали от гнева.
Неужели сейчас заплачет?
Чэнь Яньюнь нахмурился. Из её глаз уже покатились крупные слёзы, руки были грязными от талого снега, лицо раскраснелось от холода. Она кусала губы и часто дышала, но не издала ни единого всхлипа.
Эта маленькая гунян была гордой и избалованной, и, должно быть, сейчас чувствовала себя крайне обиженной.
— Ты упала всего дважды и уже плачешь? — Ему стало смешно. — Всё лицо в слезах. Отдохни ещё немного, зрение вернётся, и ты сможешь уйти сама. Ты не ослепнешь, не бойся.
Но Гу Цзиньчао разрыдалась так, что ей стало трудно дышать. Всё, что она не смела выплакать раньше, теперь выходило наружу.
Всё равно она не знает, кто этот человек, всё равно он не знает её.
Чэнь Яньюнь почувствовал, что попал в затруднительное положение, и ощутил некоторую беспомощность. Скоро должен был вернуться Чэнь И, и такую сцену будет непросто объяснить.
Но эта маленькая гунян плакала без остановки, и ему стало её жаль.
— Если будешь плакать дальше, действительно можешь потерять зрение, — сказал он. — Перестань плакать. Где твой платок? Вытри лицо.
— Вы все против меня… — говорила она сквозь рыдания. — Вы все меня не любите… и матери больше нет. И не нужно мне, чтобы вы меня любили, я… — она всхлипнула, — я вовсе не хочу вашей любви.
Только тогда Чэнь-сань-е заметил у неё на груди приколотый лоскут мабу4 размером с ладонь. Цвет ткани был близок к цвету платья, поэтому он сначала не разглядел его.
Её матери больше нет?
Гу Цзиньчао вытерла слёзы рукавом и спустя некоторое время перестала плакать. Она сидела на земле, поджав ноги, и молчала, поджав губы.
Чэнь Яньюнь вздохнул и медленно присел перед ней на корточки:
— Кто же тебя не любит?
Гу Цзиньчао промолчала. Она казалась сильно похудевшей, маленьким комочком, похожим на брошенного котёнка.
Возможно, из-за того, что она лишилась матери, он вдруг почувствовал к ней сострадание. Ему стало её очень жаль.
Это чувство промелькнуло в его сердце лишь на мгновение, но оно было крайне неприятным. Ему захотелось сделать что-то, чтобы помочь ей, настолько не по себе ему стало.
— Всегда найдётся тот, кто будет тебя любить, — утешил её Чэнь Яньюнь. — Ты ещё мала, позже обязательно кто-нибудь тебя полюбит. Жизнь ведь такая долгая, не так ли?
Он и сам не ожидал, что окажется настолько терпеливым, что станет тратить время на утешение маленькой гунян.
Она по-прежнему молчала, но подняла на него взгляд. Она всё ещё ничего не видела, лишь высокую размытую тень.
Гу Цзиньчао моргнула и тихо произнесла:
— Глаза очень болят… — И затем спросила его: — Ты ведь не слуга? Кто ты?
Чэнь-сань-е поднялся. Он уже видел, что Чэнь И идёт в эту сторону, и ему нужно было немедленно отправляться в Дасин.
— Хорошо отдохни и не смотри на снег, — сказав это, Чэнь Яньюнь развернулся и пошёл по галерее.
Чэнь И действительно ждал его неподалёку.
По дороге Чэнь-сань-е спросил управляющего:
— Я заметил, что в вашей усадьбе кто-то носит траур. Случилось какое-то несчастье?
Управляющий ответил:
— У нашей бяо-сяоцзе скончалась мать, траур носят те, кто прислуживает гунян.
Чэнь-сань-е выслушал это молча. Вскоре после возвращения он, как бы невзначай, разузнал всё и выяснил, кем была Гу Цзиньчао. Она была законной старшей дочерью чиновника Гу из семьи Гу в Шиане, с детства росла в семье своей бабушки по материнской линии — семье Цзи, и вскоре после её совершеннолетия мать скончалась.
Неудивительно, что в тот день она была так расстроена.
С таким бесстрашным характером — и так горько плакала.
Чэнь-сань-е на мгновение задумался.
Пришёл Чэнь Сюаньцин, чтобы выразить почтение.
Он велел Сюаньцину сесть и сказал:
— Несколько дней назад твоя лаофужэнь упоминала, что хочет обручить тебя с гунян из семьи Юй. Что касается самой свадьбы, если ты согласен, то через несколько месяцев. Если же не хочешь так рано, то подождём до окончания весенних экзаменов в следующем году. Что ты об этом думаешь?
Чэнь Сюаньцин лишь на мгновение замялся и тут же ответил:
— А-де, я хочу жениться пораньше.
Чэнь-сань-е полагал, что, судя по характеру Чэнь Сюаньцина, тот захочет дождаться окончания экзаменов.
Раз он хочет жениться раньше — что ж, тем лучше.
От помолвки и подношения даров до введения невесты в дом прошло всего три месяца.
И эти три месяца совпали с периодом великих перемен при дворе. Император скончался, и на престол взошёл новый государь. Фракция Фань Чуаня была полностью ликвидирована, под удар попало более двадцати чиновников Министерства налогов. Левый заместитель министра Сюй Бинкун из Цанчжоу также был низвергнут. В ту ночь Чэнь Яньюнь лично возглавил захват, три дня допрашивал Сюй Бинкуна, после чего того приговорили к ссылке в Или.
Сам он из распорядителя дел наследника был назначен министром налогов и дасюэши Восточного павильона, став самым молодым гэлао в Императорском кабинете.
Он почти не занимался свадьбой Чэнь Сюаньцина. К тому времени, когда его руки были по локоть в крови, он достиг вершин славы и успеха. В Поднебесной наступил покой. Он величественно восседал в главном зале и принял чашку горячего чая из рук невестки.
Чэнь-сань-е мягко сказал Чэнь Сюаньцину:
— В будущем ты должен хорошо к ней относиться.
Чэнь Сюаньцин кивнул и долго смотрел на отца.
Отец, казалось, перестал быть просто отцом.
В том, как он пил чай, как ставил чашку, в каждом его жесте чувствовалось скрытое давление — должно быть, это и была истинная власть.
Да и как иначе? С появлением гэлао семья Чэнь по-настоящему вступала в эпоху своего наивысшего расцвета.
- Цзинкуй (经魁, jīngkuí) — почётное звание для кандидатов, занявших места со второго по пятое на провинциальных государственных экзаменах. ↩︎
- Багувэнь (八股文, bāgǔwén) — «восьмичленное сочинение», строго регламентированный стиль написания работ для государственных экзаменов. ↩︎
- Снежная слепота (雪盲, xuěmáng) — временное поражение глаз, вызванное интенсивным солнечным светом, отражённым от снежного покрова. ↩︎
- Мабу (麻布, mábù) — лоскут грубой конопляной ткани, пришиваемый к одежде в знак траура по умершему родителю. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
