Камень опустился на доску для го, издав чёткий, звонкий звук.
Се-ци-е, выслушав рассказ слуги, в то же мгновение с грохотом швырнул чашку на пол. Белый фарфор разлетелся на мелкие осколки с таким же звонким звуком.
— Что задумала императрица? — обернулся он. — С каких это пор она вмешивается в дела людей нашей семьи Се? Не в своё дело лезет!
Се Яньфан пристально разглядывал доску.
— Как бы это сказать… Яньлай — человек семьи Се, но теперь это не совсем так. Он вступил в пограничные войска, а значит, наполовину считается человеком императрицы-няннян.
Он снова сделал ход, и стук камня слился с его голосом.
— Мы хотим подавить славу Яньлая, а императрица желает возвысить славу пограничных войск. Так что её вмешательство в это дело вполне закономерно.
— Она… — Се-ци-е вскинул брови, собираясь что-то возразить.
Се Яньфан, зажав камень между пальцами, поманил его к себе, предостерегая:
— Императрица.
Эта девица из рода Чу уже не та маленькая девочка, что прежде. Прошло три года, Чу Линя больше нет, а она прочно удерживает за собой место императрицы.
Своими силами.
Се Яньфан ещё раньше предупреждал их, чтобы они не недооценивали эту девушку и считали её независимой силой. Се-ци-е на словах соглашался, но в душе не придавал этому значения. Однако теперь, увидев и прочувствовав всё на себе, он был вынужден признать правоту племянника.
— Помыслы императрицы трудно предугадать, — произнёс Се-ци-е. — Она вцепилась в Его Величество, и мне кажется, её руки тянутся всё дальше.
Се Яньфан опустил камень на доску.
— Седьмой дядя, не думай о таком. Мы все — близкие люди Его Величества, и это и есть самая большая близость. Что же касается Яньлая, то поднятого шума уже достаточно. Заперли бы мы его дома или поступили как-то иначе — это не столь важно. Раз императрица хочет, чтобы он шёл, пусть идёт.
Се-ци-е невольно вздохнул и согласился.
Се Яньфан добавил, утешая его:
— Я чуть позже навещу императрицу. В конце концов, Яньлай — член нашей семьи.
Императрица велела Се Яньлаю просить прощения у Его Величества, и он, как старший в семье Се, тоже должен присутствовать.
Се-ци-е усмехнулся:
— Раз ты за это берёшься, то дело и впрямь не такое уж важное. — Он снова нахмурился. — Просто меня злит, что событие, которое было полностью под моим контролем, внезапно пошло наперекосяк.
И ведь это происходит уже не в первый раз.
Се Яньфан произнёс:
— В жизни не может всё идти гладко. Впрочем, не может всё вечно идти плохо. Это как в партии го: то мрак, то свет, но если вдумчиво и не спеша делать ход за ходом, на моей стороне снова всё проясняется…
Се-ци-е взглянул на доску и не сдержал смешка.
— Ты играешь сам с собой, какой тут может быть выигрыш или проигрыш?
Победитель и побеждённый — одно лицо. У умных людей вечно какие-то странные причуды. Се-ци-е к этому привык, поэтому сел и снова налил себе чаю, слушая стук камней Се Яньфана.
— Кстати говоря, — сказал он. — Почему императрица защищает Се Яньлая? Ради пограничных войск она могла бы выбрать кого-нибудь другого. Ведь из пограничного округа прибыл не один Се Яньлай.
Когда он договорил, со стороны Се Яньфана не последовало ни ответа, ни звука падающего камня.
Се-ци-е обернулся и увидел, что Се Яньфан замер, подперев голову рукой и сжимая камень в пальцах. Его взгляд был прикован к доске.
«Совсем помешался на этой игре с самим собой», — Се-ци-е покачал головой и не стал больше ничего говорить. Допив чай залпом, он поднялся и ушёл, не желая мешать Се Яньфану наслаждаться игрой.
В беседке воцарилась тишина. Налетевший порыв ветра закружил лепестки цветов и опустил один из них на шахматную доску.
Се Яньфан сделал ход и подобрал лепесток.
— Потому что он ей нравится, — произнёс он.
Об отношениях этой девушки и Се Яньлая они с Цай-бо не раз втайне шутили — их связь была необычной.
Но что с того? Его связь с этой девушкой тоже была необычной.
Из-за происхождения, из-за обстоятельств, из-за множества вещей отношения между людьми всегда очень запутаны.
Но привязанность между людьми может быть и очень простой.
Она защищает его лишь потому, что он ей нравится.
В этот момент подошёл Цай-бо. Услышав последние слова, он полюбопытствовал:
— Кто кому нравится?
Се Яньфан поднял голову:
— Кто угодно может нравиться кому угодно.
Цай-бо нахмурился:
— Какое сейчас время, о чём только думает гунцзы? Какая разница, кто кому нравится? Какое нам до этого дело? — Он усмехнулся. — Даже если дело и есть, но гунцзы это не по нраву, он легко сделает так, будто никакой связи и нет.
Се Яньфан расхохотался и опустил камень:
— Цай-бо прав. — Затем спросил: — Всё уже готово?
Цай-бо кивнул:
— При дворе всё устроено. Когда Яньлай явится в залу для доклада о службе, они выступят с предложением. — Он добавил: — Се-ци-е, должно быть, вне себя от ярости из-за того, что не смог забрать его в этот раз? — Старик со смехом покачал головой. — На самом деле не стоит злиться. Какой бы шум ни поднялся на улицах, к делам двора он отношения не имеет. Веселье быстро приходит и так же быстро рассеивается.
Се Яньфан посмотрел на доску, вертя в пальцах камень, и спросил:
— Все уже прибыли?
Цай-бо кивнул:
— Прибыли.
Се Яньфан сделал ход и, глядя на доску, расцвёл в улыбке:
— Теперь эта партия прояснилась.
Когда Лян Цян добрался до городских ворот, торжественное шествие уже закончилось, но в городе всё ещё ощущалось бурлящее оживление.
Он натянул поводья перед воротами, остановил коня и посмотрел вперёд, словно представляя себе царившее внутри веселье.
За его спиной замерли в седлах десяток солдат. Ни величественные ворота, ни шумный город не вызвали на их лицах ни капли эмоций.
Завидев на них военную форму, окрестный люд тут же повалил навстречу.
— Вы из пограничных войск? — послышались вопросы.
Лян Цян посмотрел на спрашивающих и кивнул.
Люди мгновенно преисполнились восторга: «Герои!», «Скорее заезжайте в город!», «Жаль, что вы пропустили цветочный дождь», «Ничего страшного, только скажите, и мы снова вас встретим!».
Кто-то закричал: «Герои, скорее снимайте верхнюю одежду!».
Перед городскими воротами снова поднялся невообразимый шум.
Столкнувшись с радостным приёмом горожан, Лян Цян и солдаты сохраняли спокойствие, но один из младших братьев его рода, сопровождавший Лян Цяна, уже собирался спрыгнуть с коня.
— А-Цян! — не сдержав волнения, воскликнул он. — Столько людей нас встречает, наконец-то наш род Лян…
— Это слава пограничных войск, к нашему роду Лян она не имеет отношения, — перебил его Лян Цян, и в его взгляде промелькнуло предостережение. — Восьмой брат, не болтай лишнего. Если накличешь беду, тогда это точно будет иметь отношение к нашему роду.
Тот замер и, инстинктивно оглядевшись по сторонам, прошептал:
— Да, я понял.
В этот раз перед возвращением в столицу Лян Цян просил не давать ему сопровождающих для услуг, но отец Лян всё же беспокоился и выбрал брата из боковой ветви семьи, чтобы тот составил Лян Цяну компанию.
Для того это было продвижением: следуя за Лян Цяном, ему больше не нужно было перебиваться случайными заработками в городе. Неизвестно, сколько людей в семье завидовали ему.
Он не мог сердить Лян Цяна и уж тем более не мог навлечь беду.
Лян Цян снова окинул взглядом восторженную толпу и сложил руки в приветствии:
— Благодарю вас всех, но хотя мы и служим в пограничных войсках, сейчас это не так.
«И так, и не так?» — горожане опешили. Что это значило?
— Я служу в пограничных войсках, но в этот раз прибыл в столицу по личному делу, — пояснил Лян Цян. — Поэтому благодарю за вашу любовь, но принять её не могу.
Тем не менее он развязал завязки своего верхнего платья и снял его.
— Чтобы избежать недоразумений, снимите военную форму.
Солдаты позади него, повинуясь приказу, начали разоблачаться.
Лян Цян больше ничего не сказал и, проехав сквозь толпу, направил коня в город.
Люди в растерянности смотрели на эту группу мужчин, оставшихся в нательном белье с одеждой в руках.
— Ну, даже если это личное дело, — недоумевал кто-то, — они всё равно из пограничных войск, всё равно герои.
Почему же они не могут принять встречу?
— Это потому что люди они скромные, — сообразил другой горожанин, с почтением глядя вслед уходящим. — Пограничные войска поистине и доблестны, и вежливы.
За их спинами зазвучал хор восхищённых голосов.
Ехавший подле Лян Цяна брат тоже не удержался от вопроса:
— Ты ведь тоже доблестный, и заслуг у тебя даже больше, чем у этого Се Яньлая. — Он пробормотал: — Ему почести полагаются, и тебе тоже. К тому же, это был отличный шанс восстановить доброе имя нашего рода Лян.
Чтобы все в столице знали — род Лян вернулся с триумфом!
Лян Цян молчал. Внутри города шум чувствовался ещё сильнее, земля была усыпана живыми и шёлковыми цветами, алыми лентами, словно покрыта пёстрым ковром.
И при виде этой группы людей, чья осанка была величественной, а одежда — ни то ни сё…
— Тоже хотят подражать юному генералу Се?
— Что это за люди, есть ли у них право подражать ему!
Со всех сторон зазвучали насмешливые вопросы.
Брат по клану выглядел встревоженным и негодовал:
— У нас, конечно же, есть на это право!
Лян Цян оборвал его:
— Не болтай лишнего.
Брат по клану, глядя на безучастное лицо юноши, снова смущённо пробормотал:
— А-Цян, ты теперь такой спокойный. Сразу видно, человек, рождённый для великих свершений.
Есть ли у него право, суждено ли совершить великое и чем именно заниматься — ни в чём этом Лян Цян, покачивающийся в седле, не был волен сам принимать решения.
Впрочем, это не имело значения. Он обязательно заставит весь город содрогнуться, и имя Лян Цяна будет у всех на устах.
Разве не к этому люди стремятся всю свою жизнь? Разве этого недостаточно?
— В усадьбу Великого наставника, — бросил он.
…
Великого наставника в это время в усадьбе не было.
Он стоял в зале аудиенций и смотрел на входящего юношу.
Юноша по-прежнему был обнажён по пояс и нёс на спине терновые розги.
Он шагал по торжественному залу, где замерли ряды гражданских и военных чинов.
Он шёл медленно, но, как ни старался отвести взор, не мог избежать вида возвышающегося впереди Драконьего трона.
На Драконьем троне восседал маленький император.
Маленький император немного подрос, но он не мог преградить путь взору Се Яньлая. Его взгляд прошёл поверх государя и коснулся силуэта женщины за опущенной завесой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
