Перед тем как отправиться в округ Цзинчжоу, Чжу Юн первым делом навестил Чжэн Ся.
Хотя в императорском дворе никто не обратил внимания на отчёт армии Лунвэйцзюнь о завершении расследования, когда воины принесли сундук с материалами дела в Министерство юстиции, ведомство их приняло.
Поскольку окончательного решения по делу ещё не вынесли, Чжэн Ся по-прежнему оставался в темнице.
— Здешние условия лучше, чем во всех тюрьмах, где мне доводилось бывать, — Чжэн Ся лежал на дощатой кровати и с улыбкой говорил старому другу. — Если бы не эти цепи и стража за дверью, то я бы подумал, что вернулся в те места, где мы когда-то учились.
Чжу Юн посмотрел на стопки книг у изголовья. Ему стало и смешно, и горько.
— Ты всё ещё думаешь об учёбе, — печально произнёс он.
Чжэн Ся, опираясь на одну руку, сел на постели.
— С тех пор как меня бросили в тюрьму, я больше не видел книг. Спустя столько времени, когда меня спросили, в чём я больше всего нуждаюсь, я сразу попросил книги.
Чжу Юн поспешил поддержать его, внимательно оглядывая друга. Чжэн Ся так исхудал, что на нём лица не было — встреть он его на улице, Чжу Юн бы ни за что его не узнал.
Взгляд Чжу Юна упал на левую руку Чжэн Ся — иссохшую, одеревеневшую, на которой не хватало двух пальцев.
— В нашу прошлую встречу всё было ещё в порядке, — его голос охрип от боли.
— Да что там хорошего, они давно сгнили. Когда я прибыл сюда, командир Дин сказал, что если я хочу сохранить руку, то мёртвые пальцы нужно отрубить, — Чжэн Ся и сам посмотрел на свою левую кисть. — Отрубить так отрубить, эта рука всё равно уже никуда не годится.
Сказав это, он посмотрел на Чжу Юна.
— Давай не будем об этом. Расскажи, что в итоге произошло? Почему моё дело внезапно отправили на пересмотр?
Хотя всё крутилось вокруг него, в тюремных стенах он был отрезан от мира и ничего не знал.
Чжу Юн поведал ему о ходе событий. Чжэн Ся слушал с потрясением, выражение его лица постоянно менялось.
— Значит, в этот раз это просто… удача… — пробормотал он вполголоса.
Можно было сказать, что ему повезло, но в то же время казалось, что это не совсем добрый знак. Было очевидно, что его втянули в борьбу за власть между Чу Хоу и придворными сановниками.
— На самом деле, такой человек, как я, — умри он, так и ладно, — сказал он, поднимая взгляд на Чжу Юна. В его глазах читались вина и беспокойство. — Тебя тоже в это втянули.
Чжу Юн усмехнулся:
— Это мой собственный выбор. К тому же я уже испросил дозволения у Чу Хоу отправиться в округ Цзинчжоу в качестве императорского посланника, чтобы завершить это дело.
Чжэн Ся снова от удивления выпрямил спину:
— Зачем тебе это? Тебя хоть и задело, но если бы ты подал в отставку и покинул столицу, те великие люди не стали бы тебя преследовать. Зачем же ты сам прыгнул в это пекло?
Чжу Юн ответил:
— Неважно, каковы истинные цели Чу Хоу, но в этот раз она действительно помогла раскрыть несправедливость. Я знаю, что те люди предпримут дальше — они будут очернять репутацию Чу Хоу. Поэтому я должен лично объясниться с жителями округа Цзинчжоу, чтобы все знали: няннян вмешивается в государственные дела, но она не вносит в них беспорядок.
Чжэн Ся замолчал. Вмешательства всё равно было не избежать.
Чжу Юн встал и добавил:
— Кроме того, я лишь продолжаю твоё дело.
Чжэн Ся замер. Его дело?
— Ты обладаешь великими знаниями, но добровольно десять лет служил в округе Цзинчжоу мелким чиновником, которым помыкали все кому не лень. И делал ты это для того, чтобы жадность и коррупция не губили будущее учеников, — Чжу Юн улыбнулся другу. — Теперь пришёл мой черёд поступить так же.
Если Чжэн Ся был готов прозябать в безвестности, то он, Чжу Юн, готов был принять дурную славу.
…
Чжу Юн отбыл в округ Цзинчжоу, вслед за ним туда же потянулись чиновники из Министерства юстиции и Министерства кадров, однако шум в столице, казалось, и не думал утихать.
Вокруг этого события поползли самые разные толки.
— Чу Хоу поступает неправильно, разве можно так делать?
— А почему ей нельзя так делать? Потому что она женщина?
— Неужели женщине дозволено лишь рисковать жизнью ради спасения маленького Дянься, сражаться с врагами в пограничном округе и вынуждать Чжуншань-вана отступить, но нельзя и слова вымолвить при императорском дворе?
Мужчины в винных лавках и чайных едва успевали открыть рот, как женщины тут же давали им отпор — и это были не знатные девушки, которым нечего делать, кроме как развлекаться целыми днями, а простые девушки и молодые женщины, торгующие с корзин вразнос, и старухи-виноторговки из лавок.
Ничего не поделаешь, Чу Хоу совершила слишком много поступков, которые женщине совершать не полагалось.
— Дело не в том, можно ей или нельзя, а в том, что она действует не по правилам.
— У каждого ведомства при дворе свои обязанности. Почему няннян велела армии Лунвэйцзюнь расследовать дело? Кто такие Лунвэйцзюнь? Это императорская гвардия.
— Они не стражники, однако вламываются в дома, к кому пожелают, создают частные тюрьмы и выбивают признания пытками.
— Если несправедливый приговор Чжэн Ся был вынесен из-за того, что кто-то воспользовался своим влиянием, то разве действия Чу Хоу — не такое же злоупотребление властью?
Разумеется, дело не ограничилось одними лишь спорами о женской доле. Когда учёные мужи в конфуцианских халатах с изящными бородами стали задавать подобные вопросы, юные девушки и женщины, работающие на виду у всех, притихли — они не смели и не знали, что ответить.
По улицам промчались всадники. Завидев узоры с питонами на их одеждах, люди без лишних криков поспешили уступить дорогу, провожая их взглядами, полными ужаса и трепета.
В глазах простого люда Лунъивэй теперь были не просто императорской стражей.
Помимо того, что люди воочию видели, как Лунъивэй едва не схлестнулись со столичными войсками, в народе ходило множество слухов. Пересказывали, как сурово обошлись со схваченным Цзян-цзицзю, как Лунъивэй в округе Цзинчжоу вламывались в дома и губили семьи, как они даже наместника округа отпихнули ногой. Они сами решали, кто виновен, а кто нет.
— Уже нашлись те, кто пугает Лунъивэй маленьких детей, говорят: если не будешь слушаться, тебя заберёт Лунъивэй, — Ци Лэюнь, подвязав рукава паньбо, вполголоса произнесла, сжимая в руке стрелу.
В беседке у воды в Императорском саду Чу Чжао устроила состязание по тоуху.
Помимо присутствия на советах и заслушивания докладов, Чу Чжао регулярно устраивала приёмы, приглашая знатных дам — то, чем и положено заниматься императрице.
Получив приглашение от няннян, знатные дамы являлись, хотели они того или нет.
Те, кто не желал заискивать перед Чу Хоу, сидели неподвижно. Няннян это не задевало, она развлекалась сама по себе, и рядом с ней всегда находились те, кто готов был составить компанию. В конце концов, у неё было много друзей ещё до того, как она стала императрицей.
Дружба между девушками, зародившаяся в девичьих покоях, полна привязанности, которую трудно разорвать, и она не исчезает из-за перемены в положении.
Чжоу Цзян метнула стрелу, и та точно угодила в кувшин.
— Этот слух — самый коварный, — сказала она. — Дети не знают, насколько страшны Лунъивэй на самом деле, они лишь знают, что быть схваченным — это ужасно. И когда на каждом углу детей так усмиряют, Лунъивэй, даже если ничего не будут делать, превратятся в злодеев, останавливающих плач детей1.
Чу Тан слегка наклонилась к Чу Чжао и тихо спросила:
— Может, мне стоит на время покинуть столицу и перебраться в академию?
Дело касалось императорского двора, к тому же за этими слухами стояли чиновники. Им, молодым девушкам, а также Сяоту и остальным, не справиться с этим, просто выкрикивая что-то на улицах.
Чу Чжао с улыбкой ответила:
— Сначала обыграй меня.
Она метнула стрелу, и та плавно влетела в горлышко.
Чу Тан беспомощно вздохнула:
— Я не владею ни стрельбой из лука, ни боевыми искусствами, куда мне равняться с вами, няннян.
Хотя она и ворчала, но всё же приняла стрелы из рук служанок и с азартом принялась за игру.
- Остановка плача детей (止小儿啼, zhǐ xiǎo ér tí) — образное выражение, описывающее кого-то настолько пугающего, что одно его имя заставляет детей мгновенно затихать от ужаса. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
