Перемены в пограничном округе летели в столицу подобно дождю из донесений, распространяясь и по пути.
Но было одно место, которое они обошли стороной.
Округ Чжуншань.
Снаружи округа Чжуншань стояли войска, внутри округа Чжуншань тоже были войска; казалось, они мирно сосуществовали, но на деле одни стерегли, а другие были настороже.
Раньше округ Чжуншань намеренно перехватывал почтовые сообщения, теперь же императорский двор сам не направлял туда вестников.
Хотя донесения из пограничного округа миновали округ Чжуншань, внутри него тоже вовсю скакали почтовые всадники.
На воротах усадьбы Чжуншань-вана теперь висела табличка «Чжэньго-ван», однако местные люди по-прежнему привычно именовали его Чжуншань-ван.
В этом, конечно, крылся и иной умысел: они не признавали титул, дарованный маленьким императором.
В это время у ворот усадьбы Чжуншань-вана, помимо спешащих посыльных, было много прохожих. Теснились повозки и кони, а горожане на обочинах с живым интересом указывали на них пальцами.
— Посмотрите, чья это повозка?
— На ней висит табличка, это род Лю из Юйчуаня.
— Ого, и род Лю прислал подарки для ван-е.
— Конечно, род Лю должен был прийти, наш ван-е так хорош.
— Ван-е человек добрый и благожелательный. Когда у императорского двора беда, он и войска посылает, и силы прикладывает. А императорский двор только и знает, что стеречь его, да еще и удерживает шицзы в столице в качестве заложника.
— Я до сих пор помню, как шицзы в тот год готовил украшенную цветами повозку на день рождения ван-е. Когда он спрыгнул с нее вниз, я чуть в обморок не упала от страха.
Эти слова вызвали еще больший шум в толпе:
— Да-да, я тоже помню!
— И ван-е тогда не на шутку перепугался, сказал, что тот рискует жизнью.
— Помню, шицзы ответил, что так он благодарит ван-е за то, что тот даровал ему жизнь и позволил прийти в этот мир.
На улице грянул смех — каким же милым и забавным сыном он был. Но, посмеявшись, люди вновь преисполнились негодования: теперь этот сын заперт императорским двором в столице.
— Эх, в этом году в день рождения шицзы остается только издалека кланяться отцу из столицы.
Один из стоявших в толпе, кто только что вздыхал вместе со всеми, вдруг перевел взгляд на дорогу. Там во весь опор мчался всадник. Увидев в седле ученого мужа, человек поспешно подал знак рукой. Всадник не повернул головы, лишь едва заметно кивнул.
Заметив приблизившегося ученого, управляющий перед усадьбой радостно воскликнул:
— Господин Нин вернулся!
Нин Кунь с улыбкой кивнул:
— Нужно же было успеть ко дню рождения ван-е.
Спешившись, он окинул взглядом въезжающие и выезжающие повозки, нагруженные большими и малыми сундуками, покрытыми красной тканью.
— В этом году поздравлений ван-е из разных мест прислали еще больше, — заметил он.
Управляющий гордо усмехнулся:
— Это само собой, — а затем холодно добавил: — Неужели этот маленький император думает, что, усевшись на трон, сможет заставить людей Поднебесной уверовать в него? Подлый тайфу, императрица-дитя, какой-то родственник по женской линии — и все они поучают и распоряжаются в палатах двора. Просто смешно. Если позволить им верховодить, то наследию предков придет конец.
«Поэтому за этот год Чжуншань-ван заручился поддержкой еще большего числа служилых родов», — кратко заключил про себя Нин Кунь.
— Верно, — он кивнул. — Ван-е заслуживает такого доверия.
Управляющий сказал:
— Ступайте скорее внутрь. Ван-е очень беспокоится о шицзы, он наверняка будет рад вас видеть.
Нин Кунь вошел в дом. Еще не дойдя до главного зала, он услышал гулкий, раскатистый смех Чжуншань-вана. От этого смеха птицы под навесом галереи испуганно захлопали крыльями.
«Даже не узнав новостей о шицзы, ван-е уже так весел», — подумал Нин Кунь, заходя в зал.
Смеющийся Чжуншань-ван заметил его и жестом остановил, не давая поклониться и заговорить. Нин Кунь промолчал и, сохраняя на лице вежливую улыбку, встал в стороне, ожидая, пока Чжуншань-ван отсмеется.
— Одинокий знал, что Силиан-ван непременно нанесет им сокрушительный удар, — Чжуншань-ван посмотрел на донесение в руке. — Силиан-ван копил силы всю жизнь, чтобы дать этот бой, с ним не так-то просто сладить.
— Ван-е, — подал голос один из военачальников с горящими глазами, потирая руки. — Воспользуемся этим случаем и заставим маленького императора убираться играть в куличики.
Чжуншань-ван вновь махнул рукой:
— В этом нет нужды. Если бы мы выступили сейчас, то, напротив, помогли бы императорскому двору.
Как же так? Их выступление было бы направлено не против Силиан-вана, а против двора — как же это могло помочь двору?
Чжуншань-ван усмехнулся, глядя на донесение:
— Этой битве не бывать. Силиан-ван наверняка воспользуется случаем и предложит двору мир. Захватив один из городов Великой Ся и ведя переговоры с этой позиции, Силиан-ван добьется своих целей и достойно завершит войну. Для него это будет победой.
— Силиан-ван, должно быть, использует этот город как заложника. Чтобы спасти жизни жителей города, императорский двор согласится на мир, — подхватил Нин Кунь, погрузившись в раздумья. — Если бы в это время ван-е двинул войска против двора, это, напротив, вынудило бы двор сражаться изо всех сил. Как говорится, не преследуй загнанного в угол врага1.
Остальные в зале все поняли и согласно закивали.
— Поэтому спешить не стоит. Когда двор заключит мир с Силианом, эта война будет считаться проигранной, — с насмешкой проговорил Чжуншань-ван, небрежно отбросив донесение. — Маленький император, тайфу, Чу Хоу, а также тот Се Сань — все они опозорятся на глазах у людей, их слава в Великой Ся рухнет. И вот когда это случится…
Когда величие Чжуншань-вана возрастет еще больше, стоит ему лишь кинуть клич, и Поднебесная сама пойдет к нему в руки. Нин Кунь первым склонился в глубоком поклоне и громко произнес:
— Ван-е мудр!
Другие не пожелали отставать и тоже поклонились, выкрикивая:
— Ван-е мудр!
Чжуншань-ван снова расхохотался, а затем перевел взгляд на Нин Куня. В его глазах отразилась забота:
— Как там А-Сюнь? — И, не дожидаясь ответа, он со вздохом покачал головой: — Да как он может быть? Я спрашиваю лишь для того, чтобы успокоить себя.
Нин Кунь поспешно ответил:
— Ван-е, вы напрасно тревожитесь. С шицзы все хорошо. Вы ведь знаете, он всегда был терпелив. К тому же он всем сердцем предан великому делу ван-е и уже ко всему привык. В этот раз он тоже прислал ван-е подарок ко дню рождения…
Услышав это, Чжуншань-ван и все присутствующие оглядели его, заметив, что руки Нин Куня пусты.
— Шицзы отправил подарок в Министерство ритуалов, чтобы его доставили вместе с официальными дарами от императорского двора, — улыбнулся Нин Кунь. — Так он демонстрирует двору свою покорность в качестве заложника.
Это действительно было в духе Сяо Сюня. Когда отец был полон доблести и жаждал сражений, он разделял этот боевой пыл. Теперь же, когда отцу нужно было затаиться, он проявлял покорность. Чжуншань-ван удовлетворенно кивнул.
— И еще, — Нин Кунь, вспомнив кое-что, спросил: — Те люди в столице… стоит ли передать их в распоряжение шицзы?
Чжуншань-ван строил планы многие годы, и хотя императорский двор выявил часть его людей, многие все еще таились в тени.
Услышав вопрос Нин Куня, Чжуншань-ван покачал головой:
— Нет нужды. Сейчас для него лучше всего не иметь ничего. — Он помолчал и добавил: — Когда придет время действовать против столицы, эти люди понадобятся, чтобы обеспечить безопасность А-Сюня. Если их раскрыть сейчас, в будущем это может навредить А-Сюню.
Нин Кунь поспешно кивнул:
— Это была недосмотрительность вашего слуги, — он снова поклонился. — Ван-е все предусмотрел.
Склонившись в поклоне, он скрыл мимолетное колебание, промелькнувшее в глазах.
Чжуншань-ван хлопнул в ладоши:
— Одинокий поначалу хотел задержать подарки от двора за пределами округа, но раз там и подарок от А-Сюня, то пусть ввозят все вместе. Я теперь с нетерпением жду, что же за подарок прислал мне А-Сюнь.
Нин Кунь тут же отозвался:
— Ван-е, шицзы строго наказал мне не рассказывать, он хочет преподнести ван-е сюрприз.
Чжуншань-ван снова громко расхохотался:
— Хорошо, хорошо! Буду ждать сюрприза.
В зале гремел смех, а тем временем к дверям беспрестанно подносили подношения. Управители из разных мест и семейств громко выкрикивали поздравления, называя свои имена и зачитывая списки даров. В усадьбе Чжуншань-вана было шумнее, чем в Новый год.
В это же время в залах императорского двора в столице тоже было шумно.
Однако там не слышалось ни радостных возгласов, ни смеха — лишь гневные расспросы и крики.
— Неужели падение одной крепости Шипочэн — это не серьезно?
— Дело не в падении одного города!
— Это вопрос всей пограничной обороны!
— Оборона полна дыр! В этот раз один город, в следующий раз еще один. Сколько городов в округе Юньчжун?
— Не забывайте, в самом начале войны силянцы прорвались и дошли до границ округа Юньчжун!
— Чем занимались пограничные войска последние два года!
Чиновники при дворе спорили, перебивая друг друга. В случившемся винили пограничные войска, и вместе с известиями пришел целый список военачальников, которых следовало призвать к ответу…
Но как бы ни шумели в зале аудиенций, Чу Хоу, восседавшая за драконьим троном, не проронила ни звука.
Разве Чу Хоу не была из тех, кто не выносил и малейшей хулы в адрес пограничных войск? Почему же сейчас она не произнесла ни слова в ответ?
Придворные чиновники втайне усмехались: именно из-за того, что она, пользуясь своим властным главенством, запрещала остальным вмешиваться в дела пограничных войск, теперь, когда ситуация приняла такой оборот, у нее не осталось лица, чтобы подать голос.
Но пусть не думает, что молчание поможет ей избежать ответа!
Чу Хоу удерживала контроль над пограничными войсками, используя их как свою опору, и именно поэтому она демонстрировала военную мощь и выставляла напоказ свое величие в зале аудиенций.
На этот раз в пограничных войсках необходимо провести преобразования, а Чу Хоу обязана замолчать. И не просто замолчать — ей следует вернуться во внутренние покои и перестать слушать о делах правления из-за занавеса.
— Давайте пока не будем спорить об этом, — заговорил хранивший молчание Дэн И, прерывая шум. — Лучше обсудим, что делать сейчас.
Он достал донесение, на котором стоял оттиск печати, явно не принадлежавшей Великой Ся.
— Силиан-ван прислал грамоту. Он просит… о мире.
О мире! Этого все ждали, и вот наконец услышали. Чиновники только собрались заговорить, как первым раздался женский голос, прежде хранивший молчание.
— Ни за что. — Чу Чжао с безучастным выражением лица окинула взглядом зал. — Заключать мир.
- Не преследуй загнанного в угол врага (穷寇莫追, qióng kòu mò zhuī) — тактика, согласно которой не следует доводить разбитого противника до отчаяния, чтобы не вынудить его сражаться не на жизнь, а на смерть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
