Чу Чжао больше не стала писать и повела Сяо Юя в сокровищницу императрицы, чтобы выбрать какой-нибудь подарок.
Хотя после того как Чу Чжао стала императрицей, она много времени проводила в разъездах, подношений для неё никогда не становилось меньше. По праздникам, на её день рождения — гражданские и военные чиновники из разных округов и уездов, а также великие кланы — все присылали дары.
Конечно, по сравнению с сокровищницей императора, здесь было пустовато, ведь Чу Чжао пробыла в чине императрицы всего несколько лет.
— Чу-цзецзе, — вздохнул Сяо Юй, — давай выберем что-нибудь у меня. У меня очень-очень много всего.
Всё, что оставили его родители, покойные император и императрица, принадлежало ему.
Чу Чжао с улыбкой ответила:
— Столько не нужно. Я выберу один подарок, а потом А-Юй пожалует им образец своей каллиграфии. Это станет бесценным сокровищем, которое будет передаваться в их роду из поколения в поколение.
Сяо Юй, улыбнувшись, кивнул, а затем с облегчением произнес:
— К счастью, в последнее время я не ленился. Учитель хвалит меня и говорит, что я пишу всё лучше и лучше.
— Вот и славно, — Чу Чжао тоже почувствовала облегчение. — Хотя никого не заботит, как пишет Ваше Величество, но если вы пишете хорошо, это придаёт блеска и моему лицу.
Сяо Юй расхохотался:
— Я обязательно сделаю так, чтобы цзецзе гордилась мной!
Ему смутно вспомнилось, что в детстве самым любимым занятием его матери было слушать похвалы императорского деда в его адрес. И радовать мать было для него высшим счастьем.
Как же хорошо. Матери больше нет, но ему всё ещё есть кого радовать, и есть кто-то, кто может быть им доволен.
В отличие от весело болтающих Чу Чжао и Сяо Юя, А-Лэ была несколько рассеянна и не проявляла интереса к выбору подарка.
— Чу-цзецзе, — тихо сказал Сяо Юй, обращаясь к Чу Чжао, — А-Лэ на самом деле вовсе не беспокоится об А-Тан-гунян.
Рассеянная А-Лэ тут же услышала это и фыркнула:
— Вовсе нет! Ваше Величество, не говорите глупостей!
Сяо Юй показал ей язык и спрятался за спину Чу Чжао.
Чу Чжао рассмеялась:
— А-Лэ просто нужно подготовить слишком много вещей. — Сказав это, она посмотрела на Сяо Юя: — А ты? Закончил сегодняшние уроки?
Сяо Юй хихикнул:
— Ещё нет…
Чу Чжао щёлкнула его по лбу:
— Тогда поторапливайся.
Сяо Юй, потирая лоб, со смехом выбежал наружу.
Чу Чжао снова позвала А-Лэ:
— Идём, сегодня больше не будем выбирать подарки. Пусть наша А-Лэ сначала отдохнёт.
— Сяоцзе, — проворчала А-Лэ, — я вовсе не устала.
Тут она вздохнула и потянула Чу Чжао за рукав.
— Сяоцзе, я за тебя беспокоюсь. А-Тан-гунян уже выходит замуж, а что будет с тобой в будущем?
Чу Чжао остановилась.
Сяо Юй, который уже вышел за дверь, тоже замер.
Увидев, что он остановился, евнухи, почтительно встречавшие его, тоже замерли и намеренно затаили дыхание. Воцарилась тишина.
Из сокровищницы донёсся женский смех:
— О чём ты только думаешь? С чего ты взяла, что я выйду замуж?
А-Лэ с силой дёрнула её за рукав:
— Сяоцзе, я серьёзно. А-Тан-гунян нашла того, кого любит, и выходит замуж. А ты? Так и будешь всю жизнь императрицей?
Чу Чжао улыбнулась:
— Жизнь длинная. — Она высвободила рукав. — Кто знает, может быть…
А-Лэ не понимала:
— Может быть что? Может быть что? Сяоцзе, скажи же мне!
Чу Чжао лишь улыбалась, не отвечая. Она заложила руки за спину и неторопливо пошла к выходу.
Кто знает, может быть, она тоже выйдет замуж.
Она переступила порог дворца и увидела стоявшего в стороне Сяо Юя. Он хитро улыбнулся ей и указал наверх:
— Цзецзе, пора обедать. Может, сначала поедим, а потом я займусь уроками?
— И не надейся, — Чу Чжао притворно нахмурилась. — Через некоторое время я проверю твои задания. Пока не закончишь, обедать не будешь.
Сяо Юй бросился наутёк:
— Скорее делать уроки, а то останусь голодным!
Вслед за ним, топоча сапогами, поспешила толпа евнухов.
Чу Чжао улыбнулась. Увидев А-Лэ, которая вышла следом с решительным лицом, не собираясь сдаваться, она тоже подхватила юбки и убежала.
А-Лэ и злилась, и смеялась одновременно, бросившись вдогонку.
В весеннем императорском дворце они порхали, словно лёгкие бабочки.
Сяо Юй вошёл в свои покои. Четверо или пятеро евнухов тут же окружили его: кто-то подносил чай, кто-то — полотенце, кто-то обмахивал веером, кто-то держал благовония. Они окружили Сяо Юя плотным кольцом, прислуживая, но не мешая идти.
— Ваше Величество, императорская кухня прислала новые сладости, — сказал один евнух, поднося блюдо. — Ваш раб велел вырезать их в форме зверушек.
Сяо Юй взглянул на тарелку, небрежно взял белоснежное, мягкое пирожное в виде кролика с красными глазами и отправил его в рот.
— Неплохо, хорошо сделано, — сказал он. — Сяо Сюй-цзы постарался.
Евнух по имени Сяо Сюй-цзы радостно отозвался:
— Главное, чтобы Ваше Величество были довольны. Если вам нравится, то и вашему рабу это в радость.
— Нравится, — ответил Сяо Юй.
Он говорил, что ему нравится, но в его глазах не было и тени радости. Он сел в кресло, наблюдая, как евнухи суетливо, но слаженно раскладывают перед ним кисти, тушь, бумагу и тушечницу.
В этом императорском городе — нет, во всей Поднебесной — люди стараются угодить ему. А он одним словом может осчастливить весь мир.
Но они угождают не ему, а императору.
Лишь Чу-цзецзе другая. В глазах Чу-цзецзе он не император, он — А-Юй.
Если не будет Чу-цзецзе, то в мире не останется и А-Юй.
Чу-цзецзе ни за что не уйдёт. Чу-цзецзе не выйдет замуж. Чу-цзецзе всегда будет с ним.
Она должна быть с ним.
Вернувшись к себе, Чу Чжао не нужно было делать уроки, но и пообедать вовремя не удалось.
Дин Дачуй и советник Инь принесли последние новости об Юй Шане.
— Неужели удалось что-то найти? — Чу Чжао была удивлена.
С тех пор как Чжун Чжанжунь едва не погиб, а Лян Цян подал тайный донос, Управление императорской охраны вело тайное расследование, но всегда опаздывало на шаг. В округе Юньчжун проверки не выявили никаких проблем. Что касается столицы, то из-за долгого отсутствия Юй Шаня его семья продала лавку и уехала на поиски родственников, после чего бесследно исчезла. Даже соседи съехали, а на их месте поселились новые люди.
Такой результат не слишком удивил Чу Чжао.
Люди, способные на подобное, едва прознав о беде с Юй Шанем и неудачном покушении на Чжун-шу, непременно поспешили бы замести следы.
На самом деле, изначально она не удивлялась потому, что знала об этом из прошлой жизни: род Лян погубил Чжун-шу, а за спиной у них стоял Сяо Сюнь.
Но в этой жизни Лян Цян переметнулся и напал на Сяо Сюня. Если это действительно подстроил Сяо Сюнь, то он сам на грани гибели, так почему же он позволил Лян Цяну остаться в живых?
— Юй Шань вел мелкую торговлю и мало общался с крупными торговцами столицы. Однако он был человеком вежливым, поэтому работники на пристани его запомнили, — сказал Дин Дачуй. — Наши люди, занимающиеся розыском, зацепились за случайно обронённую грузчиком фразу и разузнали кое-что об Юй Шане.
— Когда Юй Шань покидал столицу два года назад, у него была бутылка вина, которую он называл «Небожительским варевом, подаренным бессмертным», — продолжил советник Инь. — Мы предполагаем, что это было прощальное вино, возможно, подаренное его господином.
— Поэтому мы проверили все винные лавки и чайные столицы за те дни, а также выяснили, устраивали ли приёмы знатные семьи, — сказал Дин Дачуй.
Это было нелегко, всё равно что искать иголку в море. Чу Чжао посмотрела на них.
— Мы её нашли, — сказал советник Инь, доставая две толстые тетради с надписью «Терем Ляньчилоу». — В те дни Юй Шань заходил в несколько заведений. В одном из них в то же время находился Лян Цян.
Столица велика, но известных винных лавок всего несколько, так что встречи людей неизбежны. Однако то, что определённые люди оказываются в одном месте, не всегда бывает случайностью.
Чу Чжао молча смотрела на тетради. Это были черновые записи бронирования и бухгалтерские книги Терема Ляньчилоу.
— В то время Лян Цян только получил звание генерала мобильных войск, и отпрыски некоторых семей давали в его честь пир, — сказал Дин Дачуй. — Мы уже проверили эти семьи, пока никаких проблем не обнаружено.
— Имя Юй Шаня не значится в записях. Его запомнила старушка, продающая цветы у заведения. Юй Шань случайно столкнулся с ней и в знак извинения купил букет, заплатив вдвое больше. Старушка сохранила добрую память о хорошем человеке, — негромко произнёс советник Инь и при этом невольно подумал: «Отсюда видно, что если уж продаёшь за кого-то жизнь, нельзя и помышлять о том, чтобы оставаться добрым человеком…»
— Он вовсе не собирался быть хорошим человеком, — произнёс Дин Дачуй. — Он лишь создавал образ добродетельного, честного и простого человека. Это было лишь уловкой, чтобы скрыть свою истинную личность. Можно лишь сказать: раз дело сделано, оно обязательно оставит след.
Советник Инь отозвался согласием и добавил:
— Известно только, что Юй Шан и Лян Цян в этот самый момент находятся в Тереме Ляньчилоу, но не обнаружено никаких свидетельств того, что они вступали в контакт. — Он указал на книгу: — Мы тщательно проверяем гостей, бывших в тереме той ночью, однако прошло слишком много времени, боюсь, возникнут упущения.
Чу Чжао улыбнулась:
— Упущения непременно будут, ведь у некоторых заведений бывают тайные гости, о которых не остаётся никаких записей.
Советник Инь кивнул, именно об этом он и беспокоился. К тому же они не могли на самом деле схватить и допросить хозяев и слуг Терема Ляньчилоу. Эту счётную книгу они выкрали, опасаясь спугнуть змею, ударив по траве.
— Тогда продолжим бить по той траве, что уже зашевелилась, — сказала Чу Чжао. — Приведите Лян Цяна.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
