Треск праздничных хлопушек постепенно стих. После первого месяца года дни полетели один за другим, и за окном Чу Чжао, сама не зная когда, зазеленела и заискрилась молодая листва.
— А-Тан-сяоцзе снова прислала письмо, — сказала А-Лэ, входя в комнату с пухлым конвертом в руках.
Сегодня не было большого приёма при дворе, и Чу Чжао позволила себе редкую вольность: проспала до самого рассвета. Поднявшись, она облачилась в простое домашнее платье, небрежно прибрала волосы и уселась у окна практиковаться в каллиграфии.
Услышав А-Лэ, она отложила кисть и протянула руку за письмом.
— Скорее посмотрите, неужели свадьба уже назначена? — с любопытством спросила А-Лэ, присаживаясь напротив.
На новогодние праздники Чу Тан отправилась в академию. Едва добравшись туда, она прислала весточку, что доехала благополучно, и вот пришло второе письмо.
Чу Чжао вскрыла конверт и увидела, что первым делом Чу Тан описывает дела домашних.
Чу Лань теперь всем сердцем стремился стать мудрецом, отринул все мирские богатства и больше не дорожил чинами и славой. Он писал книги, составлял биографии и повсюду набирал учеников, стараясь во что бы то ни стало оставить своё имя в «зелёных хрониках».
«Впрочем, отец больше не избегает разговоров о дяде и о тебе, и не жалуется, как прежде. Но, конечно, он и не кичится своим положением старшего в роду императрицы, не ведёт себя заносчиво или высокомерно».
Чу Лань во всеуслышание заявлял, что род Чу преданно служит стране и народу до последнего вздоха. Чу Линь пожертвовал жизнью за государство, и императрица тоже не обманула доверия покойного императора, унаследовав доблесть рода Чу; вот только если бы она побольше читала книг, было бы совсем хорошо.
Дословно Чу Лань говорил так: «С малых лет она жила в армии и забросила учение. Если бы её пораньше отправили домой, то я смог бы научить её читать больше книг».
Те, кто слышал это, возражали, что именно в армии императрица обрела те умения, благодаря которым смогла оправдать надежды покойного государя, сразить Силян и подавить мятежи.
— Прекрасно, если она владеет и кистью, и мечом, — со строгим видом произносил Чу Лань. — Для того, кто стоит во главе страны, править Поднебесной труднее, чем усмирять её.
В этих словах сквозила строгость старшего по отношению к младшей, но чувствовалось и ожидание.
Разумеется, находились и те, кто предлагал пригласить Чу Ланя в столицу на службу, ведь прежде был Чу Линь, принесший мир оружием, а теперь явился Чу Лань, способный укрепить государство словом.
Однако Чу Лань наотрез запретил даже упоминать об этом. Он заявил, что умеет лишь читать книги, но не управлять миром, и не только сам не пойдёт ко двору, но и сыновей своих не пустит.
Ему и его сыновьям в этой жизни будет достаточно того, что они смогут сохранить наследие академии и посвятить себя наставничеству.
Эти речи и искреннее поведение принесли Чу Ланю ещё большее уважение среди местных жителей, а учёные мужи из других краёв один за другим потянулись к нему для бесед и учёбы.
«Отец и вправду сделал это своей целью в жизни, — в строках Чу Тан чувствовалась улыбка. — Это самая безопасная и приятная стезя из всех, что он нашёл».
Чу Лань действительно жаждал славы и выгоды, и в этом не было ничего странного. Мало кому удаётся избежать алчности и желаний. Но в той, прошлой жизни, Чу Лань винил в своих неудачах Чу Линя и при этом отчаянно пытался за его счёт добыть себе имя. Не зная ни границ, ни коварства человеческих сердец, он шагнул в болото и сам нашёл свою погибель.
В этой же жизни он был напуган и теперь точно знал, к чему можно прикасаться, а к чему — нет. Понял, в чём он хорош и что ему следует делать.
Чу Чжао улыбнулась, отложила этот лист и взялась за следующий.
Чу Тан в эти дни тоже не сидела без дела. Вместе с Чу Ланем она посещала местные знатные семьи и простых людей. Ученики Чу Ланя и его единомышленники-книжники были самого разного происхождения, но Чу Лань ко всем относился одинаково. Обретя желанное признание, он обрёл и душевное равновесие, перестав судить о людях по их родовитости.
Здешние женщины тоже хорошо знают тебя, императрица. Со времён того Литературного собрания в саду Чуэнь и по сей день все обсуждают тебя с большим увлечением.
Чу Тан писала, что решила последовать примеру сестры и тоже устроить Женское литературное собрание академии Цяошань.
Изначально я просто хотела сблизиться с ними и немного развлечься, но весть разнеслась повсюду, и, помимо местных, стали съезжаться женщины из всех окрестностей.
В итоге я развернула дело с размахом: состязания длились целых полмесяца. Сейчас мы с подругами собираем лучшие работы в один сборник, чтобы прислать его тебе на просмотр.
На этом месте почерк Чу Тан изменился.
Не забудь оставить на нём свою драгоценную каллиграфию и показать людям в столице. Я заранее намекнула об этом всем участницам, и они были вне себя от восторга. Даже мужчины повалили толпой — хоть проиграть и опозориться на всю столицу страшно, но в случае победы тебя тоже заметят в главном городе, а какой учёный не мечтает о том, чтобы слава о нём разнеслась повсюду?
Чу Чжао, дочитав до этого места, сжала губы в улыбке и взяла следующий лист.
Помимо праздного шума, Чу Тан воспользовалась случаем, чтобы поближе познакомиться с местными влиятельными домами и простым людом.
Слава об императрице в народе велика. И хотя многие находят вмешательство женщины в государственные дела предосудительным, гораздо больше тех, кто гордится своей императрицей.
После этого собрания женщины почувствовали, что стали тебе ещё ближе.
Улыбка Чу Чжао стала ещё теплее.
— Ну как? Как там? Довольна А-Тан тем гунцзы? — видя, что хозяйка улыбается, поспешно спросила А-Лэ.
Чу Чжао негромко вздохнула.
А-Лэ занервничала:
— Что такое? Не приглянулся? — Она недовольно поджала губы. — У сяоцзе А-Тан и так характер был не из простых, а теперь, с её-то нынешним положением, ей и вовсе не угодишь.
Чу Чжао рассмеялась:
— Я вздыхаю потому, что «государственная тётушка» так занята делами, что исписала уже два листа, а о делах сердечных — ни слова.
А-Лэ всё поняла и тоже рассмеялась. Она знала, что Чу Тан теперь — словно глаза Чу Чжао в народе, и в этих глазах отражается огромный мир.
Чу Чжао снова опустила взгляд на третий лист и улыбнулась:
— А вот здесь написано. Она… готовится к помолвке.
А-Лэ ахнула и вскочила, не в силах скрыть волнения и некоторого недоверия:
— Правда?
Правда. Чу Чжао читала письмо, где Чу Тан рассказывала, что встретила этого гунцзы почти сразу по возвращении. Он присутствовал на семейном обеде как личный ученик Чу Ланя.
Гунцзы был сдержан и молчалив, и Чу Тан не выделила его среди прочих, пока не закончилось литературное собрание.
Хоть она и была цзюньчжу, устроить такое собрание оказалось непросто. Чу Лань, из гордости и опасения, что его обвинят в погоне за славой или заискивании перед императрицей, не препятствовал, но и не помогал. Чу Кэ до сих пор с содроганием вспоминал подобные собрания, а потому подговаривал младших братьев мешать сестре. Хотя с Чу Тан были Сяоту и другие помощники, они были мастерами убивать и выслеживать, но в устройстве изящных встреч смыслили мало.
Тот самый гунцзы молча взял на себя все хлопоты: бегал по поручениям, уговаривал друзей помочь и убеждал их семьи отпустить сестёр на собрание.
И всё это он делал втайне от Чу Тан.
Она узнала об этом только тогда, когда рассорилась с Чу Кэ, и тот в запале всё выложил.
Тогда Чу Тан пригласила того гунцзы, чтобы поблагодарить его, и прямо, со смехом спросила, не пытался ли он таким образом выслужиться перед ней.
Гунцзы сначала покачал головой, а затем кивнул.
Он сказал, что действительно помогал ради меня, но не ради того, чтобы угодить, а чтобы увидеть, какой я человек и та ли я женщина, которой он захочет отдать своё сердце и с которой пожелает связать судьбу до конца дней.
Когда Чу Тан писала эти строки, её рука наверняка дрожала в такт биению сердца. Она вывела:
Он сказал: «Та самая»
— Он сказал, что А-Тан-сяоцзе, устроившая женское литературное собрание, совсем не похожа на ту новоявленную цзюньчжу, которую он себе представлял. Эта девушка не стремилась быть в центре внимания и купаться в лучах славы; она оказалась проницательной и умной, знающей меру, открытой и в то же время лукавой. Она держалась в тени, но сияла мягким и притягательным светом, подобно драгоценному нефриту, — тихо прочла Чу Чжао для А-Лэ.
А-Лэ слушала, затаив дыхание, и в какой-то момент не выдержала, закрыв лицо руками:
— Как можно говорить такие смущающие слова! — А затем притворно возмутилась: — И зачем только сяоцзе А-Тан расписала всё так подробно! Кому это интересно слушать!
Хоть она и говорила, что ей неинтересно, услышав о картине, она тут же спросила с сияющими глазами:
— А где картина? Где она?
Чу Чжао ответила:
— Эта картина — сокровище А-Тан, разве могла она прислать её нам?
А-Лэ хмыкнула:
— Сяоцзе А-Тан так любит хвастаться, вдруг и впрямь прислала бы, чтобы мы позавидовали.
Чу Чжао невольно рассмеялась.
Конечно, Чу Тан не хвасталась. Просто она была переполнена радостью, а когда человек по-настоящему счастлив, ему хочется, чтобы весь мир почувствовал то же самое.
— Значит, чувства взаимны, — сказала А-Лэ, облегчённо вздыхая. — Неужели сяоцзе А-Тан и вправду выходит замуж?
Чу Чжао заглянула в конец письма. Чу Тан писала, что в ближайшее время не вернётся в столицу: они выбрали счастливый день в шестом месяце, чтобы сыграть свадьбу. А на Новый год она вместе с мужем и семьёй Чу Ланя приедет в столицу на приём к императрице.
— Ой, — А-Лэ хлопнула в ладоши, — осталось всего два месяца, пора готовить подарки к свадьбе А-Тан-сяоцзе.
Чу Чжао с улыбкой кивнула, а А-Лэ не могла усидеть на месте и принялась кружить по комнате.
— К этому нужно подготовиться как следует, ведь это первая сяоцзе из нашей семьи, которая выходит замуж, — сказала она и, закончив фразу, посмотрела на Чу Чжао, на мгновение замерев. На самом деле первой должна была выйти замуж А-Чжао, но то было совсем другое: свадьбу императрицы готовил императорский двор, и ей самой ничего не нужно было делать.
Нет, не так, это не было замужеством, сяоцзе ещё не вышла замуж.
И тем более не так: сможет ли сяоцзе выйти замуж в будущем?
Пока А-Лэ пребывала в оцепенении, снаружи послышался голос:
— Чу-цзецзе!
А-Лэ растерянно обернулась и увидела в дверях мальчика, который заглядывал внутрь.
— А-Юй пришёл, — с улыбкой проговорила Чу Чжао.
Сяо Юй вошёл и спросил:
— Цзецзе, чем ты занимаешься? — проходя мимо А-Лэ, он заметил её пристальный взгляд и невольно посмотрел на неё в ответ. — А-Лэ, почему ты на меня так смотришь?
А-Лэ пошевелила губами, словно всё ещё не придя в себя, и что-то невнятно пробормотала.
— Она получила добрую весть, и от всех этих хлопот и суеты у неё голова пошла кругом, — рассмеялась Чу Чжао, жестом приглашая Сяо Юя сесть рядом.
Сяо Юй перестал обращать внимание на А-Лэ и радостно воскликнул:
— О, добрые вести — это замечательно!
Чу Чжао это позабавило, и она легонько ткнула его пальцем в лоб:
— Я ведь ещё ничего не рассказала, а ты уже говоришь «замечательно».
Сяо Юй сел подле неё и серьёзно произнёс:
— Добрые вести цзецзе — это, конечно же, замечательно!
Чу Чжао улыбнулась и указала на лежащее перед ней письмо:
— Моя двоюродная сестра, А-Тан, выходит замуж.
Сяо Юй очень обрадовался:
— Правда? Поздравляю А-Тан-цзецзе!
Как хорошо. Когда она выйдет замуж, то станет частью чужой семьи. У цзецзе станет одним родственником меньше, и тогда они с цзецзе станут ещё ближе друг другу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
