— Злодеяния Чжуншань-вана и его сына должны быть объявлены всей Поднебесной. В противном случае невозможно будет утешить погибших и воодушевить живых, но этот шаг нанесёт урон репутации Чу Хоу.
— Чтобы не навредить Чу Хоу, прошу вас, тайфу, также объявить всему миру о вашей старой дружбе с Чжуншань-ваном. Это раскроет жестокость отца и сына из дома Чжуншань-вана, а также послужит доказательством героизма и решительности Чу Хоу.
Если он не выступит вперёд, значит, это он виноват в ущербе репутации императрицы?
Дэн И холодно усмехнулся:
— Се Яньфан, хватит плести эти небылицы. Если ты хочешь вытащить на свет старые дела Чу Ланя, то именно ты ставишь под угрозу доброе имя Чу Чжао. При чём здесь я? Если хочешь запугивать ту девчонку — дело твоё, но я не из тех, кого так легко обидеть.
— Обидеть, значит… — Се Яньфан кивнул и тихо вздохнул. — Да, поступая так, я обижаю её. И чтобы избежать непоправимого вреда для неё, мне остаётся только обижать тебя.
Дэн И посмотрел на Се Яньфана, и это показалось ему смешным:
— Чу-сяоцзе стоит ненавидеть такого человека, как ты, или благодарить?
Се Яньфан едва заметно улыбнулся:
— Благодаря такому человеку, как я, Чу-сяоцзе будет очень благодарна тебе, тайфу.
Сказав это, он развернулся и ушёл.
Дэн И откинулся на спинку стула, храня молчание и погрузившись в раздумья.
Чиновник, таившийся в углу, подошёл ближе и вкрадчиво спросил:
— Тайфу, неужели мы действительно укажем на вину Чжуншань-вана в мятеже?
— Этой войны не избежать, — произнёс Дэн И. — Грех за огромные потери среди народа должны нести только Чжуншань-ван и его сын.
— Тогда пусть это будет один Чу Лань, ведь это он всё затеял, — сказал чиновник. — Даже будь императрица здесь, в такой момент ей пришлось бы пойти на великую справедливость, отринув родственные узы.
Если бы эта девчонка была сейчас здесь, выдала бы она своего дядю? Дэн И задумался: сначала ему показалось, что да, потом — что нет. Эту девчонку порой было не разгадать.
— Не слушайте Се Яньфана, вам нельзя выступать лично, — горячо заговорил чиновник. — Урон репутации императрицы — это лишь жизнь взаперти в дворцовых покоях на казённом обеспечении. Но если вас ухватят за это старое дело, то в будущем это может оборвать ваше поприще.
«В будущем» означало время, когда император повзрослеет и начнёт править лично, когда тайфу перестанет быть регентом и лишится императорской печати. Когда государь пожелает смерти подданного, что тот сможет сделать?
— Се Яньфан поистине бесстыден. Он хочет убить двух зайцев одним выстрелом: с этих пор только их род Се останется чист и незапятнан.
Разумеется, Дэн И понимал это, но…
— По сравнению с кем-либо другим, воцарение Чу-сяоцзе в качестве императрицы принесёт мне сотню выгод и ни единого вреда, — сказал Дэн И. — Я обязан защищать её. Даже если на нас обоих падёт бесчестие, пока мы оба живы и едины духом, роду Се не видать спокойной жизни.
Если он бросит Чу Чжао на произвол судьбы, вот тогда-то род Се и добьётся своей двойной выгоды.
Эта девчонка говорила раньше, что она щедра и готова отдать всё в качестве вознаграждения.
Теперь она уже не та девочка, что могла лишь пригласить на обед. Хотя её отца больше нет, она сама подчинила себе пограничные войска, заслужила воинские подвиги, и слава о ней разнеслась по всей Поднебесной.
Он вскрыл письмо, которое отложил ранее.
Сяо Сюнь и вправду написал ему. Письмо было кратким, всего одна фраза:
«Тайфу, откроете ли дверь?»
Дэн И уже почти не помнил, как выглядит Сяо Сюнь, но эта единственная фраза живо рисовала образ высокомерного отпрыска императорского рода.
Эти члены правящей династии на вид казались учтивыми, мягкими и добросердечными, но на самом деле они ни во что не ставили простых смертных.
Дэн И взмахнул рукой, и письмо полетело в жаровню, быстро обратившись в пепел.
— Хочет, чтобы я открыл дверь, — произнёс он. — Раньше ты был недостоин, и сейчас недостоин.
Он посмотрел на чиновника:
— Подготовь всё, сегодня вечером я навещу Чу Ланя.
Чиновник отозвался согласием.
Когда опустились сумерки, Ци Лэюнь не могла уснуть. Слова, сказанные отцом сегодня, были странными, а на расспросы он отвечать отказывался, лишь подгонял всех, веля немедленно переезжать. Домочадцы собирали вещи до глубокой ночи, и из-за шума и грохота невозможно было сомкнуть глаз.
Что значит «со всеми всё будет в порядке, а у императрицы — беда»?
Неужели Чу Чжао приведёт войска на подмогу столице и в сражении ей будет грозить опасность?
С Чу Чжао ничего не случится, она не побоялась сразиться даже с силянцами.
Но как же ей, должно быть, тяжело: нужно воевать и с силянцами, и с Чжуншань-ваном. Вероятно, в этом и заключается долг императрицы. Ци Лэюнь почувствовала сочувствие, и тревога немного отступила. Она уже начала погружаться в сон, как вдруг снаружи донёсся шум, будто ворвалось множество людей.
Слышались крики, вопли ужаса, плач, в окнах заплясали отсветы факелов.
Ци Лэюнь мгновенно вспомнила тот мятеж принцев.
Неужели снова?..
Но ведь других принцев больше не осталось.
Неужели Чжуншань-ван прорвался в город?
Ци Лэюнь поспешно вскочила, но не успела позвать на помощь, как услышала испуганные крики служанок. В комнату, грохоча сапогами, ворвалась группа людей.
Это были воины в чёрных доспехах с оружием в руках.
Ци Лэюнь вскрикнула от страха.
Войдя, чернолатые стражи никого не убили, а лишь принялись повсюду рыскать. Сундуки и шкафы были вывернуты, вещи разбросаны по полу, однако на рассыпанные деньги и драгоценности они не обратили внимания. Вскоре они вернулись к стоявшему у дверей чиновнику и покачали головами: «Нет».
Мать Ци обнимала Ци Лэюнь, а отец в который раз повторял чиновнику:
— И вправду нет. Хоть мы и живём здесь, но никогда не поддерживали отношений с той стороной. Мы правда ничего не знаем.
Что же они ищут? Ци Лэюнь была в смятении и ужасе.
— Ты видела сегодня Чу Тан? — чиновник посмотрел на Ци Лэюнь. — Она говорила, куда собирается?
Чу Тан? Они ищут Чу Тан? Ци Лэюнь застыла, а мать поспешно подтолкнула её:
— Говори скорее, ничего не скрывай, случилось что-то серьёзное.
— Видела… Мы вместе гуляли, а потом я вернулась с ней, и она ушла к себе домой. Я своими глазами видела, как она вошла в ворота, — ответила Ци Лэюнь и не удержалась от вопроса: — Что с ней?
Чиновник не ответил. Видимо, поняв, что больше ничего не разузнать, он развернулся и ушёл, а стражи в чёрных доспехах шумно покинули дом вслед за ним.
Ци Лэюнь посмотрела на разгром в доме и на своих перепуганных родных:
— Что всё-таки произошло? Столица захвачена?
Неужели эти люди пришли схватить родных императрицы?
Лицо отца Ци приняло сложное выражение:
— Столица ещё не захвачена, но вся семья Чу Тан исчезла.
— Исчезла? — изумилась Ци Лэюнь. — Что значит «исчезла»?
Мать больно ущипнула её за руку:
— Глупая, это значит, что они сбежали всей семьёй!
— Соседи ничего не заметили. Супруги Чу Лань никогда не выходили из дома, всё время оправляясь от болезней. Чу Тан сегодня ещё ходила гулять с другими гунян, — докладывал чиновник Дэн И.
Никаких странностей.
Дэн И стоял в главном зале. Ночной мрак постепенно рассеивался в сумеречном свете зари. Он вдруг усмехнулся.
— Не говори, что путник вышел рано, найдутся и те, кто вышел ещё раньше.
Не говори, что путник вышел рано, найдутся и те, кто вышел ещё раньше (莫道君行早, mò dào jūn xíng zǎo) — пословица, означающая, что всегда найдётся кто-то более быстрый или предусмотрительный.
Едва у нас зародился замысел, а род Чу уже скрылся.
Чиновник был в ярости:
— Тайфу, они наверняка прячутся у кого-то из знатных семей. Сейчас они не могли сбежать из города.
Снаружи вот-вот начнётся битва, и для родни императрицы побег из города означал бы верную смерть.
Дэн И кивнул:
— Идите. Обыщите каждый дом, не таясь. Объявите всем: род Чу, терзаемый угрызениями совести, пустился в бега, страшась наказания.
Любой, кто укроет их, будет признан сообщником и осуждён по закону.
Люди сбежали, но вина их никуда не денется.
Чиновник отозвался согласием и широким шагом вышел вон.
Дэн И стоял в зале, погружённый в молчание. Как семья Чу Ланя смогла сбежать так вовремя? С тех пор как Чу Чжао уехала, они были отрезаны от дворца. Откуда они узнали новости?
Неужели они настолько искусны в оценке ситуации? В семье Чу Ланя не было таких людей.
Не могла ли сама Чу Чжао предупредить их?
Эта мысль промелькнула в голове Дэн И.
Но сначала Чжуншань-ван перекрыл все пути сообщения, а затем и императорский двор намеренно скрывал вести. Как она узнала? И как смогла передать весточку?
Как бы то ни было, замысел Се-сань-гунцзы был мгновенно нарушен. Дэн И вдруг рассмеялся и позвал слугу:
— Ступай, сообщи эту «радостную весть» Се-сань-гунцзы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
