Сменив лошадей, они выехали на казённый тракт, ведущий в столицу, широкий и ровный. А-Лэ даже не нужно было держать поводья, чтобы править: одной рукой она прижимал к себе бумажный свёрток, а другой доставала из него сладости.
— Глава Чжан приготовил те самые столичные закуски, — сказала А-Лэ. — Я так давно их не ела, даже заскучала.
Чу Чжао с улыбкой ответила:
— Да ты ведь уехал не так уж и давно.
Или, вернее сказать, они пробыли в столице всего около двух лет.
Чу Чжао посмотрела вперёд. Городские стены утопали в зелени ив и ярких цветах. Чем ближе была столица, тем сильнее она, на удивление, волновалась.
Было ли это волнением от возвращения домой?
Отца больше нет, а Лочэн в округе Юньчжун стал бесконечно далёким. По правде говоря, для неё округ Юньчжун остался в десятилетнем прошлом и теперь казался совсем чужим.
Но можно ли считать столицу её домом? Пожалуй, это уже не имело значения — везде было одно и то же.
— Пошли, — Чу Чжао взмахнула плетью, подгоняя коня. Как бы то ни было, сейчас столица была её единственным пристанищем.
А-Лэ поспешно прижала свёрток покрепче и пустила коня вскачь, не забыв окликнуть Дин Дачуя, следовавшего за ними:
— Держитесь за мной! Вы впервые в столице, дорог не знаете.
Дин Дачуй был одет в простое платье, под стать домашнему слуге, так же выглядели и его горные разбойники.
На почтовой станции они не только сменили лошадей — пока армия Лунвэйцзюнь, как и прежде, разведывала путь и несла охрану, Дин Дачуй и остальные сняли доспехи и переоделись в обычную одежду, чтобы сопровождать Чу Чжао в качестве свиты.
Дин Дачуй и его люди действительно заметно нервничали. Мало того что им вскоре предстояло войти в императорский дворец, так ещё и сама дорога кружила голову: повсюду люди, рынки — и это они ещё даже не добрались до самой столицы.
— А ну, не глазеть по сторонам! — прикрикнул Дин Дачуй на товарищей, глядя, как А-Лэ со своим свёртком догоняет Чу Чжао. — Не ведите себя так, будто никогда света не видали.
Один из спутников усмехнулся:
— Так мы и правда света не видали. Кто бы мог подумать, что мы окажемся в столице?
Прежде они не смели даже из своих гор выйти. Дин Дачуй глубоко вздохнул, глядя вперёд:
— То, о чём мы и помыслить не смели, сбылось. Поэтому всем собраться и не упустить это огромное, как небо, счастье.
Товарищи поспешно выпрямили спины и громко откликнулись на его слова.
Этот дружный выкрик заставил случайных прохожих вздрогнуть. На них бросали любопытные взгляды, но тут же теряли интерес — очевидно же, деревенщина.
Дин Дачуй поспешно подал знак всем утихомириться, чтобы не выдавать себя. Они поскакали вперёд, рассредоточившись вокруг Чу Чжао, но сохраняя бдительный строй.
Рынки в столице процветали, и хотя горожане к этому привыкли, сегодня всё ощущалось иначе.
— Да что же это такое! — двое мужчин в раздражении вышли из трактира. — Почему сегодня даже на втором этаже нет мест?
Приказчик с улыбкой извинялся позади них:
— Простите, простите, сегодня и впрямь неудачный день.
Услышав это, несколько человек, собиравшихся войти, замерли.
— Что? — требовательно спросили они. — И отдельные покои тоже все заняты?
Один из вышедших мужчин досадливо бросил:
— Вот именно, все до одного.
Приказчик с улыбкой добавил:
— Уважаемые гости, в общем зале ещё осталось несколько столов.
Те недовольно хором воскликнули:
— Кто захочет сидеть в общем зале!
Приказчик ничуть не смутился:
— Если не займёте места в зале сейчас, через мгновение и их не останется.
Сегодня даже приказчики в лавках вели себя дерзко. Мужчины в сердцах взмахнули рукавами.
— Пошли в Терем Цуйфэнлоу, что впереди, там куда лучше, — сказал один.
Но трое подошедших горько усмехнулись:
— Братец, в Тереме Цуйфэнлоу тоже всё занято, поэтому мы и пришли сюда.
— И не только в этих двух местах, — добавил другой, указывая на улицу. На этой главной торговой улице трактиры и чайные стояли тесными рядами. — Мы обошли остальные — ни одного свободного покоя с видом на улицу, только общие залы.
— Удивительно, — недоумевали двое первых. — Неужели сегодня все богачи столицы разом вышли пообедать?
А ведь лучшие покои с видом в этих заведениях стоили недёшево.
— Я разузнал в одном месте: говорят, несколько сяоцзе всё забронировали, — сообщил один мужчина. — Похоже, хотят кого-то поздравить.
Другой тоже вспомнил:
— Я тоже об этом слышал. Кажется, всё затеяли для Чу-сяоцзе.
При упоминании Чу-сяоцзе теперь никто не удивлялся, но ведь Чу Хоу сейчас нет в столице.
— Кроме императрицы, в роду Чу есть ещё одна сяоцзе, — проговорил первый, поджав губы.
И сейчас она была в самом зените славы: собственноручно пленила Сяо Сюня, а после ехала верхом в императорской процессии рядом с самим императором. Какая ещё женщина в Поднебесной удостаивалась подобной чести?
Чу Тан-сяоцзе в столице прославилась так, что её слава поднялась, подобно сороке.
Слава поднялась, подобно сороке (声名鹊起, shēng míng què qǐ) — быстро прославиться, стать внезапно известным.
Ей был пожалован титул уездной принцессы Хуэйминь. Пиры в Саду Чуэнь проводились уже несчётное количество раз; говорили, однажды они даже кутили всю ночь напролёт, и участвовали в этом только женщины — дело совершенно неслыханное.
Даже когда роды Ян и Чжао были в полной силе, их женщины не позволяли себе подобного.
— Мало им кутить дома, так они ещё и по трактирам разбежались, — мужчины чувствовали себя беспомощными и злыми. Теперь они воочию убедились: когда девушки становятся необузданными, для них нет ничего невозможного.
Ладно уж, пока они раздумывали, где бы ещё найти место для обеда, впереди послышался шум.
— Скорее смотрите! Это же Ваньцин-нян из Павильона Чуньшуйцзю!
Павильон Чуньшуйцзю был самым знаменитым «зелёным теремом» в столице, а Ваньцин-нян — его главной жемчужиной. Она была одарена и красотой, и талантом, а особенно искусно танцевала. Увидеть её было непросто.
Тем более днём, прямо на улице?
Мужчины невольно сорвались с места, желая последовать за толпой, но, опомнившись, почувствовали неловкость и напустили на себя степенный вид.
— Пойдём, поищем другое место, — хором сказали они, а затем со смущёнными улыбками влились в уличный поток.
Слухи не лгали. Пройдя всего несколько шагов, они увидели нарядно одетую женщину.
На лице её лежал искусный макияж, стан был соблазнителен — она ярко выделялась в толпе. В этот момент она стояла перед какой-то лавкой и, глядя в медное зеркало, которое держала служанка, поправляла грим, нежно растушёвывая помаду на губах. Это кокетливое движение вызвало в толпе волну ажиотажа.
Собравшиеся вокруг люди ничуть не смущали Ваньцин-нян. Приказчики из лавки заранее выставили заслон перед входом, не давая народу подойти слишком близко.
Это была золотая лавка, хозяин которой носил фамилию Шэн. Семья Шэн была богатой и знатной, а её молодые отпрыски — весьма расточительными.
— Кто же это из молодых гунцзы семьи Шэн так бросает тысячу золотых одним броском, что пригласил Ваньцин-нян прямо к дому? — громко спрашивали любопытствующие.
Бросать тысячу золотых одним броском (一掷千金, yī zhì qiān jīn) — проявлять крайнюю расточительность, сорить деньгами.
— Неужели он не боится, что старший Шэн переломает ему ноги? — посмеивались другие.
Когда молодёжь бесчинствует на стороне, старшие в семье могут закрыть на это глаза, но если притащить такое к дверям дома — пришло время пустить в ход семейные наказания.
Управляющий лавкой с улыбкой стоял рядом, отвечая на вопросы горожан:
— Не молодые гунцзы её пригласили, а сяоцзе из нашей семьи.
От этих слов толпа загудела ещё громче.
Неужели в семье Шэн даже женщины начали посещать «зелёные терема» и нанимать знаменитых девиц?
— Вовсе нет, вовсе нет, — управляющий замахал руками, смеясь. — Наши сяоцзе пригласили Ваньцин-нян станцевать.
Станцевать! Люди разволновались ещё сильнее, увидев, как слуги Ваньцин-нян устанавливают перед лавкой небольшой помост.
Увидеть Ваньцин-нян непросто, а увидеть её танец — и того труднее. Это же всё равно что найти тысячу золотых прямо на мостовой!
У входа в лавку стало не протолкнуться, но, хотя помост был готов, Ваньцин-нян не спешила на него подниматься.
— Почему же она не танцует! — нетерпеливо выкрикивали из толпы.
Управляющий снова замахал руками:
— Благоприятный час ещё не настал, не настал.
Надо же, даже для танца нужен свой час. Люди ждали в нетерпении и предвкушении. Пока здесь шумели, неподалёку раздались новые возгласы:
— Скорее смотрите! К ломбарду семьи Ван приехали Четыре Мэй-нян из Терема Цзиньфэнлоу!
Эти слова, точно взорвавшаяся на ровном месте петарда, заставили часть толпы броситься туда — совсем рядом, наискосок через улицу, под вывеской ломбарда семьи Ван, из повозки выходили четыре женщины.
У всех четверых были одинаковые платья, одинаковые причёски, они одинаково прижимали к себе пипы, и даже лица их были неотличимы.
«Четыре Мэй-нян» — это не имя одной женщины, это были четыре сестры-близняшки, игравшие на пипах в Тереме Цзиньфэнлоу. Они даже выступали на больших пирах в императорском дворце и получали награды от покойного императора.
— Что же это за день такой сегодня! — люди в толпе не знали, куда и смотреть. — Неужели ломбард семьи Ван нажил какое-то несметное богатство?
Хотя они и так процветали: что забирают, что отдают — и снаружи, и внутри сдирают слой кожи.
***
Перед лавкой семьи Шэн в одно мгновение стало вполовину меньше зевак, а приказчик сменил радостный смех на холодную усмешку:
— Семья Ван и впрямь бесстыдна, неужто не могли придумать других уловок? Чему они только учатся у нашей сяоцзе!
Обе семьи заставили народ на улице метаться, не зная, к кому примкнуть, от этого было трудно отказаться, то трудно отпустить, как вдруг в другой стороне кто-то выкрикнул:
— Павильон Симосюань!
Люди на миг опешили, и многие выпалили:
— Какую ещё цветочницу пригласил Павильон Симосюань?
Неужели даже изысканный зал, торгующий письменами, тоже…
— Нет-нет, вовсе нет.
Перед дверями Павильона Симосюань приказчик и работники выставили столы, кисти, тушь, бумагу, тушечницы и ширмы.
Кисть, тушь, бумага и тушечница (笔墨纸砚, bǐ mò zhǐ yàn) — «четыре драгоценности кабинета», основные инструменты китайской каллиграфии и живописи.
— Сегодня Павильон Симосюань проводит мероприятие и приглашает всех… — приказчик указал на кисти, тушь, бумагу и тушечницы, — составить поздравление для Чу Хоу.
Чу Хоу? Составить поздравление для Чу Хоу? Увидев, что никаких цветочниц не будет, а дело касается лишь текстов и иероглифов, толпа заметно поредела, однако книжники обступили их, зашумев в обсуждениях.
Почему Павильон Симосюань желает чествовать императрицу?
Павильон Симосюань действительно имел отношение к Чу Хоу: в те времена, когда она ещё была Чу-сяоцзе и проводила Литературное собрание в саду Чуэнь, именно Павильон Симосюань продавал сборники её сочинений.
Прошло столько времени, и то, что Павильон Симосюань лишь сейчас решил выслужиться перед Чу Хоу — не поздновато ли?
— Чу Хоу подавила мятеж Чжуншань-ван-шицзы, — произнёс приказчик Павильона Симосюань. Они вовсе не пытались выслужиться, а выражали почтение. — Чу Хоу также сражалась в пограничном округе. Вспоминая прошлое и глядя на настоящее, мы видим, как много свершила Чу Хоу, и считаем, что должно составить для неё поздравление, дабы прославить её заслуги.
Вот оно как. Чу Хоу и впрямь совершила немало, так что написать есть о чём, да и поздравить её стоит…
— Каждому, кто составит поздравление для Чу Хоу, будет предоставлена скидка, размер которой мы определим сообразно его таланту. Скидка распространяется на все книги и картины в нашем павильоне.
На всё!
Каллиграфия и книги стоили дорого, и возможность купить их со скидкой была редкой удачей.
Тут же вышли вперёд четверо или пятеро книжников.
— Я попробую!
Но работники загородили столы с кистями и тушью.
— Погодите! — сказали они. — Время ещё не пришло, вы можете пока обдумать свои слова.
Что же это за счастливый день сегодня и что за благодатный час?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
