В ночной тишине императорский город сиял огнями, в покоях императора царило оживление.
Чу Чжао, закончив омовение, замерла в лёгком замешательстве, увидев семь-восемь прислуживающих ей дворцовых служанок.
Она уже давно не привыкла к тому, чтобы за ней ухаживало столько людей.
— Няннян, это рана на руке? — одна из служанок, поддерживая руку Чу Чжао, задала вопрос с величайшей осторожностью.
Чу Чжао повернула голову и увидела на предплечье царапину — неглубокую, но длинную. Она на мгновение задумалась:
— Это след от меча.
Служанки бережно держали её руку, и лица их выражали глубокую скорбь.
Чу Чжао улыбнулась:
— Это лишь скользнуло по коже, а не разрубило плоть, иначе всё было бы куда серьёзнее.
Другая служанка, внимательно всмотревшись в её лицо, вскрикнула:
— Няннян, ваше лицо тоже было ранено!
Служанки тут же обступили её со всех сторон.
Чу Чжао со смехом махнула рукой:
— В конце концов, это поле боя, а не загородная прогулка. То, что пострадала лишь кожа, уже великая удача.
— Мы, ничтожные, разумеется, понимаем, что в бою оружие ранит любого, невзирая на лица, и опасность угрожает каждому.
— тихо проговорила одна из пожилых служанок. — Мы лишь восхищаемся доблестью няннян и горюем, что не могли прийти на помощь.
Чу Чжао с улыбкой поднялась:
— Я — няннян, но я также и дочь генерала. К тому же я верю: окажись вы в такой ситуации, вы непременно проявили бы такую же отвагу, как и я.
Служанки заулыбались.
— Няннян слишком хвалит нас.
— А мне кажется, я бы и правда не испугалась.
— Пусть я не умею сражаться, но я бы вцепилась в них мёртвой хваткой, чтобы няннян могла их сразить.
— А я бы их расцарапала, у меня ногти длинные.
В купальне зазвучал весёлый смех. То, что служанки шутят в присутствии няннян, было делом обычным, но содержание этих шуток — как лучше драться и убивать — было чем-то неслыханным. Пожилая прислужница, стоявшая в стороне, тоже улыбалась, не пытаясь их урезонить.
Теперь у дворца новая хозяйка, и, разумеется, всё будет подстроено под её вкус.
Снаружи заглянула А-Лэ:
— Няннян, подали ночную трапезу, идёмте скорее есть.
Даже служанка могла теперь поторапливать императрицу. Пожилая женщина всё так же молча улыбалась, глядя, как императрица, которую только что поторопили, звонко откликается: «Иду, иду!» Служанки тут же окружили Чу Чжао, вытирая её и помогая облачиться в одежды.
Выйдя в покои, Чу Чжао увидела на столиках изобилие яств. Сяо Юй не сводил с них глаз.
— Цзецзе! — увидев её, Сяо Юй подбежал и взял её за руку.
Чу Чжао спросила:
— А-Юй, ты, должно быть, проголодался? Сегодня был такой трудный день.
Едва вернувшись во дворец, он отправился на утренний приём, который затянулся до самого заката. После этого последовало малое совещание, и лишь с приходом ночи он смог вернуться во внутренние покои и немного отдохнуть.
Сяо Юй покачал головой:
— Не голоден. — Но тут же кивнул: — Однако, если я буду есть вместе с цзецзе, то смогу осилить целых две чаши риса.
Чу Чжао рассмеялась:
— Так не пойдёт. Цзецзе не позволит тебе съедать по две чаши риса на ночь глядя.
Сяо Юй уселся рядом с ней за столик. Ци-гунгун лично принялся прислуживать им.
— Повара императорской кухни прислали всё, что любит няннян, — с улыбкой сказал он. — И укрепляющих отваров великое множество. Но даже если нужно поправить здоровье, нельзя же выпить всё за одну ночь.
Чу Чжао улыбнулась:
— Они проявили старание.
Ци-гунгун внимательно всмотрелся в лицо Чу Чжао:
— Няннян нужно хорошенько восстанавливать силы какое-то время. — И добавил: — Люди из Приказа придворной медицины тоже хотели прийти, чтобы проверить ваш пульс, но старый раб велел им явиться завтра. Дать няннян спокойно и крепко выспаться сегодня ночью — вот лучшее лекарство.
Чу Чжао с улыбкой кивнула:
— Ци-гунгун прав. Мне и вправду больше всего не хватает сна. — Она протянула руку и коснулась плеча Сяо Юя. — Всё это время я действительно не знала спокойного сна.
Сяо Юй прислонился головой к руке Чу Чжао и пробормотал:
— Я тоже.
Чу Чжао погладила его по плечу:
— Когда подданные в беде, а государство не знает покоя, кто угодно может спать спокойно, но только не Сын Неба. Это та горечь, которую Сын Неба обязан испить, и нашему А-Юю приходится её терпеть.
Сяо Юй выпрямился и посмотрел на Чу Чжао:
— А-Юй познал горечь потери родителей, и в этом мире больше нет горечи, которая могла бы меня напугать.
Такие слова не подобали ребёнку. У Ци-гунгуна защемило сердце: потеряв родителей, ребёнок перестаёт быть ребёнком.
Чу Чжао взглянула на мальчика и вдруг произнесла:
— У меня есть один секрет…
Она не договорила и с улыбкой посмотрела на Ци-гунгуна.
— Ци-гунгун, я хочу открыть Его Величеству секрет, уведи пока людей.
Ци-гунгун с улыбкой отозвался «слушаюсь» и немедленно вывел всех слуг. В покоях остались только двое.
— Цзецзе, — глаза Сяо Юя заблестели, он понизил голос: — Что за секрет?
Чу Чжао склонилась к его уху и прошептала:
— Моя нян ещё жива.
Сяо Юй в мгновение ока округлил глаза и подпрыгнул на месте:
— Правда?!
Чу Чжао поспешно приложила палец к губам, призывая к тишине.
Сяо Юй тут же зажал рот ладонью и бдительно огляделся по сторонам. Его глаза ярко сияли в свете дворцовых фонарей.
Ци-гунгун, увидев эту сцену из-за дверей зала, невольно усмехнулся и отогнал маленького евнуха, который тоже пытался подсмотреть:
— Проваливай, не мешай Его Величеству разговаривать с няннян.
Маленький евнух, хихикнув, отступил на несколько шагов и, глядя на окутанный ночной тьмой дворцовый город, вздохнул:
— Стоило няннян вернуться, как Его Величество сразу изменился. Стал не похож на государя, а похож на ребёнка.
Ци-гунгун тоже посмотрел на дворец:
— Его Величество и так всего лишь ребёнок.
Как выразилась няннян, ребёнок, которому приходится терпеть горечь.
Хорошо, что нашёлся кто-то, кто позволяет ему быть ребёнком и кто жалеет его, как дитя.
…
— Это просто замечательно.
Сяо Юй сел и посмотрел на Чу Чжао с волнением и завистью.
— У цзецзе ещё есть мать.
Чу Чжао вздохнула и тихо сказала:
— У неё низкое происхождение, и с моим отцом они расстались по воле обстоятельств. К тому же я не могу называть её «нян» и не могу открыть всему миру, что у меня есть мать.
Дела взрослых были сложны для понимания ребёнка, но одна вещь казалась простой. Сяо Юй произнёс:
— Но она у тебя есть, и этого достаточно.
Сказав это, он помрачнел.
— На самом деле я тоже очень хотел бы, чтобы мои отец и мать были живы. Пусть бы отец по-прежнему не играл со мной, пусть бы мать вечно читала мне нотации — лишь бы они были живы.
Чу Чжао обняла его и, похлопывая по спине, нежно проговорила:
— А-Юй, у цзецзе есть мать, и моя мать — это твоя мать.
Сяо Юй прижался к плечу Чу Чжао и издал решительный звук согласия.
Он знал, что мёртвые не возвращаются.
И теперь он уже не так сильно тосковал по ним.
У него была Чу-цзецзе.
Лишь бы Чу-цзецзе всегда была рядом.
Ночь сгустилась, а Дэн И, у которого выдался тяжёлый день, всё ещё продолжал трудиться, пока его не прервал голос за дверью.
— Тайфу-дажэнь, из императорской кухни принесли ночную трапезу.
Дэн И коротко отозвался. Это уже вошло в привычку: пока он оставался во дворце, по ночам ему всегда присылали еду.
Дверь отворилась, послышались нестройные шаги.
— Тайфу, государственных дел великое множество, но нужно и об отдыхе помнить, — раздался звонкий женский голос.
Дэн И взглянул на вошедшую девушку. Он не стал совершать церемонный поклон, а лишь опустил голову обратно к свиткам в руках и произнёс:
— Я всего лишь сижу и вожу кистью, это не сравнится с походами и сражениями няннян. Вам лучше пойти отдохнуть. Теперь няннян живёт во дворце, и если вы задержите утренний приём, это вызовет пересуды.
Чу Чжао уселась напротив него и глубоко выдохнула, словно полностью расслабившись.
— Не боюсь. Раз уж я смогла вернуться сюда живой, то никакие пересуды мне не страшны.
Сказав это, она снова улыбнулась:
— Никакие толки не властны надо мной.
Дэн И поднял голову, посмотрел на девушку и усмехнулся:
— Вернувшись из этого похода, императрица стала ещё сильнее.
Раньше её возвёл на престол покойный император, теперь же она сама совершила подвиги и закрепила свои достижения, так что её положение стало ещё более прочным.
Чу Чжао потянулась к чайнику, наполнила чашу и подняла её:
— Сегодня я смогла вернуться благодаря помощи тайфу. Вместо вина я поднесу вам этот чай в знак благодарности, Дэн-дажэнь.
Дэн И посмотрел на неё и взял свою чашу.
— По пути сюда я трижды пила чай, — Чу Чжао протянула в сторону Дэн И два пальца.
Дэн И хмыкнул и принял из рук мелкого чиновника небольшую чашу лапши с серебряными рыбками.
Чиновник почтительно спросил:
— Няннян, не желаете ли и вы отведать этой лапши?
Евнухи, принесшие еду, уже удалились — не каждому дозволено прислуживать так близко. С императрицей пришла одна служанка, но та лишь стояла в стороне. Она не то что не подошла помочь, но даже когда на неё бросили случайный взгляд, она ответила на него свирепым взором.
Мелкий чиновник тоже знал о происхождении Чу Чжао. Семья Чу Ланя была совершенно заурядной, и служанки, которых предоставлял Чу Линь, определённо не походили на тех, кого воспитывали в домах столичной знати.
Нет ничего удивительного в том, что самая способная служанка подле императрицы умеет убивать, но вот прислуживать она, пожалуй, совсем не годна.
Ему оставалось только делать всё самому.
Разумеется, это было и его честью.
Глядя на то, как Дэн И ест лапшу, Чу Чжао с любопытством спросила:
— Это вкусно?
Мелкий чиновник с улыбкой ответил:
— Великий наставник-дажэнь больше всего любит это блюдо, на императорской кухне его готовят каждый раз.
Чу Чжао улыбнулась:
— Тогда и я попробую. Великий наставник разбирается в императорских блюдах лучше меня.
Хотя она и была императрицей, Великий наставник действительно провёл в императорском городе гораздо больше времени, чем она.
Дэн И в несколько глотков доел лапшу, отложил палочки и сказал:
— Чай, которым угощал Се-дажэнь, не очень-то вкусен, верно? Ты испортила Се-дажэню важное дело.
Чу Чжао улыбнулась:
— Се-дажэнь не станет сердиться на меня из-за того, что Чжуншань-ван-шицзы признал вину. Се-дажэнь лишь считает, что с моей стороны было слишком рискованно делать это самовольно.
Одного слова «самовольно» было достаточно — похоже, девушка уже успокоила Се Яньфана. Дэн И принял из рук мелкого чиновника сливовый отвар, кивнул и произнёс:
— Ваш слуга считает так же. Няннян, в следующий раз, прежде чем что-то предпринять, всё же известите этого чиновника. Когда всё делается так, без единого звука, это не только застает врасплох, но и… порождает отчуждение.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
