По сравнению с суетой в местных управах, при императорском дворе было спокойнее.
Сяо Юй благодаря этому получил полдня отдыха и с радостью взял свой длинный лук.
— Цзецзе в прошлый раз сказала, что у меня слишком слабые руки, и велела больше тренироваться, — произнёс он. — Пойду попрошу цзецзе наставить меня.
Увидев, что император собирается выбежать за дверь, Ци-гунгун поспешил остановить его, делая вид, что поправляет складки на его одеянии, и негромко сказал:
— Чу Хоу нет во дворце.
Сяо Юй опустил руку с луком.
— Цзецзе… ушла домой?
Раньше он никогда бы так не сказал. Дом — ведь именно здесь был дом его цзецзе, но теперь он знал, что это не так.
Ци-гунгун посмотрел на него с нежностью в глазах:
— Уходя, Чу Хоу специально заходила повидаться с Вашим Величеством, но вы обсуждали государственные дела с сановниками, поэтому она не стала вас беспокоить.
На лице Сяо Юя появилась улыбка. Он взглянул на Ци-гунгуна:
— Ци-гунгун, вам не о чем беспокоиться. Даже если цзецзе не пришла предупредить меня лично, я знаю, что она помнит обо мне.
Он поднял лук и стрелы.
— Пойдёмте, поиграем в покоях цзецзе. Так никто и не заметит, что её нет.
Ци-гунгун тоже улыбнулся:
— Какое благоразумие, Ваше Величество.
Сяо Юй ответил:
— Ци-гунгун, не нужно меня задабривать, я больше не ребёнок.
Ци-гунгун последовал за ним к выходу:
— В глазах этого старого раба Ваше Величество навсегда останетесь мудрым и славным ребёнком.
Сяо Юй расхохотался, закинул длинный лук за спину и зашагал в сторону внутренних покоев.
— Не желаете ли спросить Чу Хоу, можно ли вам навестить А-Цзю-гунцзы? — снова вполголоса поинтересовался Ци-гунгун. — В конце концов, он ваш шушу.
Сяо Юй бросил взгляд в сторону выхода из дворца и покачал головой:
— Шушу никогда не хотел быть моим дядей. Не будем его беспокоить.
На этот раз Ци-гунгун, глядя на юношу, почтительно склонился и ответил «да».
Сяо Юй отвёл взгляд:
— Идём скорее, подождём возвращения цзецзе. — Он слегка самодовольно усмехнулся: — Шушу залечивает раны, он уж точно не составит ей компанию в стрельбе из лука.
В осеннем Саду Чуэнь подёрнулась рябью вода в пруду, и прочь уплыла крупная рыбина.
Чу Чжао подняла удочку:
— Эта рыба слишком сыта, даже на наживку не смотрит.
Рядом стояла тишина. Чу Чжао обернулась. Се Яньлай лежал в тени позади неё, прикрыв глаза, словно спал. Солнечные блики, проходя сквозь листву, весело плясали на его лице.
Она с улыбкой сняла крючок и замахнулась удилищем.
Стоило леске пролететь мимо, как Се Яньлай, не открывая глаз, перехватил её рукой.
— Раз не ловится рыба, решила поймать меня? — спросил он.
Чу Чжао рассмеялась:
— Это потому, что рыбы слишком умные и ловиться не хотят.
— Это ты слишком глупая, — отозвался Се Яньлай. Он обмотал леску вокруг ладони и с силой дёрнул. Чу Чжао, не сопротивляясь, повалилась на него.
Се Яньлай замолчал. Отбросив удочку, он просто сжал её руку и снова закрыл глаза.
Чу Чжао полусидела, прислонившись к нему. Одну её руку он держал в своей, а пальцами другой она следовала за солнечными лучами на его лице. Она касалась его широкого лба, высокой переносицы, чистого подбородка, затем перескочила на отчётливо очерченный кадык и скользнула ниже.
Дома Се Яньлай одевался небрежно, и ворот его одеяния легко разошёлся.
Когда её пальцы, словно беспокойные рыбки, собрались нырнуть ему за пазуху, Се Яньлай перехватил её руку.
— Поскромнее! — произнёс он, открыв глаза.
Чу Чжао со смехом прильнула к его плечу:
— Это и так очень скромно. Если бы я вела себя грубо, то сделала бы вот так, вж-жих!
Она попыталась изобразить, как разрывает на нём одежду, но обе её руки были зажаты в ладонях Се Яньлая.
Хоть ей и не удалось ничего разорвать, из-за того, что она лежала у него на плече, под таким углом сквозь вырез ей была видна его грудь. На светлой коже виднелись жуткие шрамы.
Это было прямо на груди, у самого сердца.
— Я просто хотела взглянуть на твои раны, — тихо проговорила она.
Се Яньлай не раз бросался в смертельные схватки, и всё его тело было покрыто отметинами. Но он не позволял ей смотреть.
— Что в них хорошего, — сказал Се Яньлай. — Не смотри.
Чу Чжао подняла голову и вскинула брови:
— И в брачную ночь тоже не позволишь? Неужели в брачную ночь ты не разденешься догола?
Она говорила всё более несдержанно. Се Яньлай усмехнулся от досады:
— Я разденусь, когда погаснет светильник. Так пойдёт?
Чу Чжао задумалась и покачала головой:
— Нет, я же всё равно смогу их нащупать.
С этими словами она высвободила руку и сделала вид, что собирается ощупать его.
Се Яньлай обнял её. Чу Чжао упала на него и почувствовала, как его грудь вздымается от смеха.
И почему они обсуждают брачную ночь? Да ещё и с гашением огня и раздеванием?
— Не волнуйся, — Се Яньлай с улыбкой прижал её к себе и легонько похлопал по спине. — Не жалей меня. Мне самому их не жаль. Мне плевать на это тело. В разгаре битвы я, наоборот, радовался и даже ждал, когда меня убьют.
Так он смог бы избавиться от этой плоти, на которой запечатлено клеймо крови рода Се. Он смог бы стать просто сыном своей матери.
Чу Чжао понимала, что он имеет в виду. Он совершенно не ценил себя и за долгое время в клетке рода Се превратился в свирепого зверя, умеющего лишь убивать.
В той жизни он так и погиб. Она даже не знала, что он существовал в этом мире.
Чу Чжао крепко обняла его:
— Но в будущем так нельзя. Отныне твоё тело принадлежит не только тебе, но и мне.
Прозвучало это странновато. Се Яньлай хмыкнул:
— А ты разве не такая же? Тоже раз за разом шла на смерть, ни о чём не заботясь.
Чу Чжао кашлянула:
— На самом деле, я не шла на смерть сломя голову. Просто не везло, выбора не было.
Она подняла голову и посмотрела на Се Яньлая.
— Тогда я тоже не хотела умирать.
— А сейчас — тем более.
— Мне жаль расставаться с тобой.
Се Яньлай произнёс:
— Я говорил о том, что было раньше. Позже я сражался изо всех сил, чтобы выжить. Стоило мне подумать, что смерть разлучит нас и я больше тебя не увижу, как мне становилось страшно. А-Чжао, мне тоже жаль тебя оставлять. Я решил: если нам не суждено выжить, мы умрём вместе.
Чу Чжао была тронута, но, услышав это, не выдержала и рассмеялась:
— Да тьфу на тебя! Неужели нельзя подумать о чём-то хорошем? Мы перенесли столько страданий, разве мы не заслужили право жить долго?
Се Яньлай хмыкнул:
— Похоже, ты просто не хочешь делить со мной и жизнь, и смерть.
Чу Чжао вскинула брови:
— С какой стати мне умирать вместе с тобой? Я ведь даже тела твоего ещё не видела…
Как разговор снова вернулся к этому? Се Яньлай поперхнулся смехом, его грудь затряслась. Он перевернул девушку, повалил её на землю и прильнул к её губам.
Теперь их поцелуи больше не были неумелыми, от которых они оба едва не задыхались. Но от них по-прежнему кружилась голова и всё вокруг рассыпалось на части, оставляя лишь желание разбиться, смешаться и стать единым целым.
Чу Чжао и вправду собиралась стать его женой не только на словах. Хотя любовь и принесла ей немало горечи, это было лишь потому, что она не знала, что такое истинное чувство. Теперь же, познав его, она любила без тени сомнения.
Однако Се Яньлай был тяжело ранен и долго восстанавливался. Почувствовав сейчас его жаркий отклик, Чу Чжао, не в силах унять головокружение, прошептала ему на ухо:
— Давай вернёмся в комнату.
В следующее мгновение он подхватил её на руки, но понёс не в покои, а поставил на землю. Се Яньлай ласково погладил её по спине, помогая ей — и самому себе — успокоиться.
— Я собираюсь уйти, — сказал он.
Чу Чжао вскипела:
— Куда это ты собрался?
Се Яньлай рассмеялся и крепко обнял мгновенно ощетинившуюся девушку:
— Домой. Дэн И теперь там не живёт, и я собираюсь подновить его дом, чтобы он стал нашим. Так наше жильё станет просторнее.
Чу Чжао пришла в себя и с облегчением выдохнула, а затем проворчала:
— К чему эти разговоры о ремонте? Какая в этом спешка?
Се Яньлай посмотрел на неё:
— Спешу поскорее на тебе жениться.
Он склонился и нежно поцеловал её в кончик брови.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
