А-Фу и сама не знала, почему ей хочется смеяться.
Ведь сейчас было самое неподходящее время для смеха.
Она бежала из столицы, чтобы увидеться с отцом и избежать участи из прошлой жизни. С Сяо Сюнем они встретились в столице: она упала в воду, он спас её, она влюбилась в него с первого взгляда, а он ответил ей взаимностью…
Разумеется, лишь перед самой смертью она узнала, что всё это было ложью.
Наложница Лян с презрением бросила ей:
— Какое там «взаимное влечение», императрица-нян. Ваша встреча с Его Величеством — разве бывают такие совпадения? Его Величество пришёл в ваш дом, а вы как раз в это время упали в воду? Очнитесь же скорее, посмотрите на статус вашей семьи Чу, разве могла вам улыбнуться такая удача? Это была всего лишь сделка.
Слова этой пятнадцати-шестнадцатилетней девушки, прекрасной, словно цветок, были подобны ножам. Они раз за разом вонзались в сердце А-Фу, заставляя её, и без того осознавшую бессердечность Сяо Сюня, вновь вырывать кусок плоти и соскребать кость1.
Значит, то спасение жизни и любовь с первого взгляда были лишь плодом её воображения?
Сяо Сюнь совсем не любил её? Женитьба на ней была сделкой? С кем же он заключил её?
Как и сказала наложница Лян, положение семьи Чу было более чем заурядным, а на отце лежало обвинение в преступлении, так что люди старались держаться от них подальше.
Откуда у них взялись силы для сделки? Да ещё и с самим Чжуншань-ван_шицзы!
Наложница Лян наговорила тогда много странного: она упоминала не только о злодеянии, совершённом отцом, но и о её матери…
Но ведь мать Чу Чжао умерла сразу после её рождения!
Почему спустя десять лет о ней заговорили снова?
У неё не было возможности разузнать правду: ей не позволили расспрашивать и торопили со смертью. С её уходом место императрицы освобождалось, и наложница Лян могла поскорее занять престол.
Она умерла в неведении и очнулась в таком же смятении. Ей оставалось лишь немедленно покинуть столицу, чтобы не угодить в ту непонятную сделку вновь, и разыскать отца, чтобы задать ему множество вопросов.
Кто бы мог подумать, что в такой дали от столицы она снова упадет в воду и её снова спасёт Сяо Сюнь.
Это ведь уже не могло быть чьей-то сделкой?
Здесь не было никого, кроме неё и А-Цзю.
Суть А-Цзю она не могла разгадать, к тому же он едва не убил её, но она была уверена, что А-Цзю и Сяо Сюнь не знакомы.
К сожалению, сейчас не было способа убить Сяо Сюня, оказавшегося прямо перед ней, оставалось лишь не иметь с ним ничего общего.
А самый простой и действенный способ не иметь ничего общего с Сяо Сюнем — это связать себя с кем-то другим.
Более того, так можно было скрыть свою личность перед ним.
Поэтому, когда Чжан Гу собирался рассказать, откуда она, Чу Чжао тут же выкрикнула те слова и бросилась к А-Цзю.
И действительно, Сяо Сюнь не только больше на неё не взглянул, но даже не стал расспрашивать о личности почтового солдата.
Подумав о том, что ей удалось избежать беды, А-Фу не смогла сдержать смеха.
А-Цзю холодно смотрел на неё:
— Тебе что, вода в голову попала? Смеешь ещё разыгрывать передо мной спектакли? Забыла, кто я такой? Я тот, кто собирался тебя убить.
Эта девчонка всё ещё пытается играть с ним. Разве она не должна была сразу броситься в объятия того молодого человека, изливаясь благодарностями за спасение и указывая на него как на убийцу?
Либо эта девица сошла с ума, либо она заодно с тем мужчиной и они вместе пытаются его обмануть.
Однако, хоть А-Цзю и не понимал её происхождения, он считал, что А-Фу и Сяо Сюнь не знакомы.
Почему она осмелилась играть с ним? А-Фу снова улыбнулась. Потому что тот человек тоже убьёт её, он ведь уже сделал это однажды.
Оказавшись перед двумя людьми, желающими её смерти, А-Фу, конечно, выбрала А-Цзю. Строго говоря, А-Цзю хотел убить её из-за недоразумения.
— А-Цзю-гунцзы, — сказала она. — Меня зовут Чу Чжао, Чу Линь — мой отец.
…
Лицо А-Цзю на мгновение застыло.
— Что ты опять за чушь несёшь? — Тут же нахмурился он. — Снова выдумала себе имя, чтобы лгать?
Увидев, что у него письмо для генерала Чу Линя, она тут же начала плести эту историю. Ложь слетала с её губ с поразительной лёгкостью.
— Я не лгу тебе, — ответила Чу Чжао и крикнула: — А-Лэ!
А-Лэ, дежурившая у входа в палатку, поспешно вошла.
— Ты угадал, она не моя сестра, она и вправду служанка, — сказала Чу Чжао.
А-Лэ поклонилась А-Цзю:
— А-Цзю-гунцзы, прошу прощения за дерзость.
А-Цзю остался беспристрастным.
Чу Чжао продолжила:
— Ты, должно быть, знаешь, что я единственная дочь у своего отца. В прошлом году он отправил меня в столицу.
Лицо А-Цзю оставалось холодным:
— То, что должен знать я, знает и весь мир. В твоих словах нет никакого смысла, и у меня нет времени слушать твой вздор.
Сказав это, он развернулся, собираясь уйти.
— А-Цзю-гунцзы, — Чу Чжао встала. — Если ты сохранишь в тайне мою личность, я сохраню в тайне твою.
А-Цзю обернулся, его взгляд был ледяным. Посмотрите только, эта девчонка так легко переходит от лжи к угрозам.
— Хоть ты и говоришь, что намеренно использовал тайное письмо, чтобы заставить меня выдать себя, — произнесла Чу Чжао, — твоя настороженность наверняка возникла не на пустом месте. Твоя поездка в округ Юньчжун определённо связана с моим отцом.
А-Цзю лишь усмехнулся и, не проронив ни слова, развернулся и зашагал прочь.
Полог палатки взметнулся, внутрь ворвался холодный ветер. Чу Чжао вздрогнула от внезапного порыва и несколько раз закашлялась.
А-Лэ поспешно помогла ей сесть у жаровни и тихо спросила:
— Сяоцзе, он не поверил?
Чу Чжао смотрела на колышущийся полог:
— Неважно. Даже если он не верит, чтобы я не разгласила тайну о секретном письме, он будет держать меня при себе.
Этот А-Цзю был жесток и осторожен. Как только подозрение подтвердилось, он сразу решил её убрать, не задавая лишних вопросов. Теперь, когда он не может её убить, он точно не бросит её, чтобы не выдать себя. С таким человеком ладить на самом деле очень просто. Это всего лишь вопрос взаимной выгоды и риска.
- Вырывать кусок плоти и соскребать кость (剜肉刮骨, wān ròu guā gǔ) — образное выражение, означающее причинение невыносимой, мучительной боли. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
