Чу Чжао смотрела на вбежавшего юношу, чувствуя глубокое волнение.
У дяди Чу Ланя были жена и две наложницы, он вырастил троих сыновей и одну дочь — его ветвь рода была куда многочисленнее, чем у её а-де.
Но перед её смертью семья дяди уже была разорена. Кто-то погиб, кто-то был ранен, все они разбрелись кто куда.
Старший двоюродный брат Чу Кэ умер первым.
Дядя страстно желал занять чиновничий пост и поступить на службу, но не мог этого сделать из-за того, что, по его собственному мнению, его тянул назад а-де Чу Чжао. Поэтому, когда Сяо Сюнь стал императором, он немедленно позволил старшему сыну дяди начать службу. Но тот, неизвестно под чьим влиянием, отказался от спокойной должности в Академии Ханьлинь и отправился в пограничный округ, чтобы стяжать там славу, в результате чего оказался замешан в крупном деле о хищениях при помощи пострадавшим от стихийных бедствий.
Дядя умолял Сяо Сюня, но тот лишь беспомощно ответил: «Чу Кэ — брат императрицы, если я его сейчас прощу, народное негодование не утихнет».
В итоге, чтобы утихомирить людей, Чу Кэ бросили в тюрьму. Говорили, посидит пару лет, а когда шумиха уляжется, его выпустят.
Но изнеженный с детства Чу Кэ никогда не знал подобных лишений; он слёг от болезни и умер в застенках. Семья дяди возненавидела её, утверждая, что она решила прославиться добродетельной императрицей, идя по трупам родных.
Но разве могла она стать добродетельной императрицей? При дворе и в народе над ней по-прежнему насмехались: говорили, не будь она властной императрицей, Чу Кэ никогда бы не осмелился на такое.
Единственным, кто стяжал славу мудрого правителя, был Сяо Сюнь, особенно на фоне заносчивых родственников жён императоров прошлой династии. Это заставило мятежный род Се шаг за шагом отступать.
Семья дяди ненавидела её, а она была обижена на них за то, что они вечно доставляли ей хлопоты. С тех пор она всем сердцем стремилась быть добродетельной: просто не пускала их на службу и отправила дядю в провинцию открывать академии, чтобы вся его семья покинула столицу.
Позже дядя, прикрываясь открытием академий, захватил множество земель и стал богатейшим человеком в округе. Два двоюродных брата целыми днями пировали и развлекались, а старшая сестра, выйдя замуж, вскоре была разведена. Пользуясь тем, что она сестра императрицы, она вела себя заносчиво и непочтительно относилась к свёкрам.
Все эти новости приносили ей знатные дамы во время аудиенций. Чу Чжао было и стыдно, и досадно. Она просила Сяо Сюня, чтобы местные чиновники не потакали семье дяди.
А потом она узнала, что дядя заболел, а два двоюродных брата в споре за наследство устроили драку, в которой один погиб, а другой был ранен. Раненый младший брат сбежал, а дядя от этого окончательно слёг и в гневе скончался.
Спустя время она встретилась с сестрой.
Чу Тан-сяоцзе привели во дворец по просьбе одной знатной дамы. Хотя в семье были раздоры, Чу Тан была её единственной выжившей родственницей, и Чу Чжао была искренне рада её видеть.
Но не успела она выразить свою радость, как Чу Тан вцепилась ей в горло, крича, что та погубила всю семью и должна за это поплатиться.
— Если бы не мой а-де, ты бы никогда не вышла за Сяо Сюня и не стала бы императрицей! — безумно кричала Чу Тан, выглядевшая в свои годы на все сорок. — Почему ты живёшь в роскоши, а мы хуже мертвецов?
Чу Чжао потеряла сознание, а когда очнулась, узнала, что Чу Тан уже казнили запретные гвардейцы за покушение.
От потрясения через несколько дней у неё снова случился выкидыш. Это был уже второй потерянный ребёнок. Охваченная горем, она возненавидела Чу Тан и не стала задумываться над её безумными словами.
Чу Тан всегда была тщеславна и когда-то даже тайно выказывала симпатию Сяо Сюню, так что, должно быть, она просто завидовала её положению.
Умерев и начав жизнь заново, Чу Чжао при воспоминании о прошлом чувствовала, что всё было не так. Жизнь, казавшаяся понятной, словно подёрнулась туманом. Она и жила в неведении, и умерла так же.
Чу Кэ, как и в воспоминаниях, стоило ему открыть рот, вызывал лишь неприязнь. Трое братьев и сестра из семьи дяди не питали к ней тёплых чувств, так как росли вдали от неё. С детства наслушавшись дурного о её а-де, они враждовали с ней, обижали и насмехались.
Она выросла в пограничном округе и, впервые услышав столько жалоб на отца от собственных родственников, была ошеломлена и не знала, как себя вести. К тому же столичные гунян презирали её, высмеивая «деревенские» манеры и речь. Из-за этого она сама начала испытывать недовольство а-де, молча сносила издевательства двоюродных братьев и сестёр и всячески старалась им угодить.
Теперь, конечно, это было невозможно.
— Какая же ты дерзкая! — холодно бросила Чу Чжао. — С каких это пор навестить собственного а-де считается дерзостью? Это — почтительность, трогающая небеса1.
Ты же книжник, неужели не знаешь, что такое верность и почтение к родителям?
Чу Кэ опешил. Эта девчонка посмела ему возражать? Раньше она и головы не смела поднять.
— Ты ещё и поучать меня вздумала? — Он разозлился ещё сильнее. — Чу Чжао, то, что ты натворила…
— Я сама знаю, что я натворила, не нужно повторять, — перебила его Чу Чжао. — Ты не устал? Если нет, то собираемся и возвращаемся в столицу. — Она нахмурилась, глядя на него. — И почему ты так долго добирался?
Чу Кэ чуть не поперхнулся от возмущения.
— Ты… ты… — Он указал на Чу Чжао пальцем. У неё ещё хватает наглости спрашивать, почему он медлил? — Ты догадалась спросить, не устал ли я? Я чуть не погиб в пути, понятно тебе?! Если бы я умер, это было бы только по твоей вине.
Он и правда умер из-за неё в прошлой жизни, но… Лицо Чу Чжао помрачнело.
— Это потому, что ты сам никчёмный. Я проделала тот же путь, почему же со мной всё в порядке?
Снова получив отпор, Чу Кэ в недоумении уставился на сестру. С чего это она стала такой колючей?
— Не будем говорить о том, что уже случилось, — сказала Чу Чжао, глядя на него. — Если устал — иди отдыхай и ешь, а потом мы вернёмся в столицу. Всё остальное обсудим дома. Нечего здесь шуметь, не позорься перед посторонними.
Чу Кэ усмехнулся:
— Ты ещё беспокоишься о позоре? Да мы уже давно стали посмешищем для всей столицы, нет, после твоих дорожных выходок — для всего мира! — С этими словами он вошёл в зал и снова начал ворчать: — Зачем ты притащилась на почтовую станцию? Разве шицзы Чжуншань-вана не привёз тебя с собой? Почему ты не в ванфу?
— Мужчины и женщины должны держаться на расстоянии, — небрежно бросила Чу Чжао. — Моё пребывание в усадьбе шицзы могло бы навредить моей репутации.
Чу Кэ чуть не споткнулся о порог. Почему сегодня слова Чу Чжао звучат так странно?
— Ты в своём уме? — Он оглядел её. — Что за чепуху ты несёшь?
Беспокоится о репутации рядом с шицзы Чжуншань-вана? О небеса, если бы у неё появилась связь с шицзы, это было бы для неё величайшим счастьем!
Чу Чжао холодно ответила:
— Так сказал мой а-де. Он запретил мне иметь дела с ванфу, и тебе не следует.
Чу Кэ не питал особого уважения к этому дяде и не считал нужным следовать его наставлениям.
— Твой а-де обременён виной, ему и правда стоит держаться в тени, чтобы не доставлять другим хлопот, — съязвил он. — Но я не чета вам. К тому же, мы с Дэн-дажэнем обязаны Чжуншань-вану за помощь. Не пойти и не поблагодарить его — значит поступить не по-людски.
Чу Чжао не могла больше сдерживать гнев. Все твердили, что её а-де виновен. До того как она стала императрицей, говорили, что он виновен, и после того, как стала — тоже.
Но ведь он больше десяти лет стойко оборонял пограничный округ. В землях, за которые отвечал а-де, границы были незыблемы, а люди жили в мире и достатке — там даже разбойников не было.
Когда Сяо Сюнь взошёл на престол, а-де, превозмогая болезнь, продолжал охранять границы и отбросил силянцев, решивших нажиться на смуте.
А-де лично возглавил войска, чтобы встретить армию Силиан-вана, и лишь после того, как была одержана победа, люди обнаружили, что он скончался.
Чжун-шу рассказывал, что а-де так и остался сидеть в седле, сжимая в руке длинный клинок, и несколько человек, навалившись разом, не смогли его вырвать.
Род Се проклинал отца — это ещё можно было понять, ведь а-де был верен Сяо Сюню.
Но и императорский двор поносил его, заявляя о его волчьих амбициях.
И твердя, будто он вынудил Сяо Сюня сделать её императрицей.
Но ведь она сама хотела выйти за Сяо Сюня, и он сам хотел на ней жениться! Когда они сочетались браком, Сяо Сюнь ещё не был императором и даже не был наследным принцем!
— Что за чушь ты несёшь! — Чу Чжао больше не могла сдерживать ярость. Она вскинула ногу и пнула Чу Кэ. — Если бы мой а-де и правда был виновен, вас бы всех давно схватили за соучастие и отправили на каторгу! Разве мог бы ты тогда учиться, называться гунцзы и орать тут на меня?
Чу Кэ не ожидал, что она посмеет поднять руку… то есть ногу. Сила у этой девчонки была недюжинная, и его и без того уставшая, слабая нога едва не переломилась.
Он вскрикнул и ухватился за дверной косяк, едва не упав.
— Ты с ума сошла! — яростно закричал он. — Что, понравилось людей избивать?!
Когда брат с сестрой уже готовы были сцепиться, сзади послышалось деликатное покашливание.
— Чу-гунцзы, раз уж вы с мэймэй предаётесь воспоминаниям, может, я первым нанесу визит Чжуншань-вану?
Чу Кэ тут же скрыл гнев и, опираясь на дверной косяк, обернулся, являя манеры, подобные парящему полёту2:
— Я дал Дэн-дажэню повод посмеяться над собой, пустяки, пустяки. Разумеется, я должен пойти вместе со всеми, чтобы выразить благодарность Чжуншань-вану.
Чу Чжао тоже посмотрела в их сторону, гнев на её лице исчез, а на смену ему пришло потрясение.
— Дэн И? — невольно вскрикнула она. — Почему ты тоже здесь?
- Почтительность, трогающая небеса (孝感动天, xiào gǎn dòng tiān) — превосходная степень сыновнего благочестия, способная тронуть сами Небеса. ↩︎
- Манеры, подобные парящему полёту (风度翩翩, fēngdù piānpiān) — идиома, описывающая человека с благородной осанкой и элегантным поведением. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
