Услышав слова Дэн И, станционный смотритель и возница приободрились, и на их лицах отразилось облегчение.
— Мы обязательно передадим, — пообещал возница. — Ван-е хотел сегодня всласть побеседовать с дажэнь, но, к сожалению, время выдалось неподходящее.
Дэн И вдруг усмехнулся, а затем задумчиво примолк. Может, в тот раз Чу Чжао не то чтобы не хотела иметь дел с усадьбой Чжуншань-вана, а не хотела, чтобы именно он, Дэн И, имел с ней дела?
В донесении говорилось, что Чу Линь прислал заместителя командующего на встречу с Чу Чжао. Неужели Чу Линь успел дать дочери наставления во время той краткой встречи?
Он выглядел несколько рассеянным.
— Дажэнь, — поспешно заговорил станционный смотритель. — Ван-е спрашивал, подходящее ли сейчас время для поездки в столицу?
Дэн И пришёл в себя и похлопал ладонью по дверце повозки:
— Это лишь плата за то, что я предоставил ван-е возможность свести знакомство с девицей из рода Чу. За всё остальное придётся платить отдельно.
Станционный смотритель не обиделся, а лишь с улыбкой закивал:
— Это само собой разумеется, само собой.
Дэн И на мгновение задумался, глядя в сторону столицы:
— Сейчас и впрямь можно отправляться в столицу. Император неважно себя чувствует, положение наследника престола шатко, Третий принц повзрослел — можно сказать, там становится весьма оживлённо.
Станционный смотритель радостно произнёс:
— В таком случае наш шицзы сопроводит Чу-сяоцзе в столицу.
Таков был их изначальный уговор, однако Дэн И посмотрел на него с насмешкой:
— Вашему шицзы не удалось снискать расположения Чу-сяоцзе, так что она не согласится на его сопровождение.
Станционный смотритель вздохнул:
— Да, дажэнь. Ван-е тоже об этом подумал, поэтому и просил вас о помощи.
Дэн И покачал головой:
— Мне эту Чу-сяоцзе не убедить. Впрочем, — он посмотрел на смотрителя, — если дело касается моих обязанностей, я, несомненно, не стану от них уклоняться.
С этими словами он похлопал станционного смотрителя по плечу, знаком велел стражникам разобраться с деньгами и ушёл.
Станционный смотритель не посмел его удерживать и остался стоять на месте, погружённый в раздумья.
Дэн И миновал шумный задний двор, и стоило ему выйти, как один из стражников подошёл и негромко доложил:
— Тут кто-то околачивается поблизости.
— О? — отозвался Дэн И. — Кто?
Неужели кто-то решил за ним шпионить?
— Служанка Чу-сяоцзе, — ответил стражник.
«Чу-сяоцзе…» — Дэн И задумчиво прищурился.
— Мы хотели её окликнуть, — вполголоса продолжил стражник, — но она разговорилась с разнорабочими и попросила каких-то лечебных трав.
На заднем дворе всегда было полно народу, и ходить там мог кто угодно. То, что служанка пришла сюда, выглядело вполне разумно, так что у них не было повода для допроса. Стражники даже засомневались, не накручивают ли они себя.
Дэн И ничего не ответил. Подойдя к своему жилью, он заметил человека, стоявшего в тени под навесом галереи.
— Кто здесь? — остановился он.
Следовавшие за ним стражники тут же подались вперёд.
— Дэн-дажэнь, это я, — поспешно отозвалась Чу Чжао, выступая на свет.
Дэн И посмотрел на девочку, которая в ночной тиши казалась ещё более хрупкой и миниатюрной.
— У Чу-сяоцзе есть какие-то поручения?
Чу Чжао поклонилась:
— Вовсе нет. Я лишь хотела обременить Дэн-дажэнь одной просьбой и ждала вашего возвращения.
Значит, та служанка на заднем дворе и впрямь выведывала его местонахождение. Дэн И усмехнулся:
— Чу-сяоцзе слишком вежлива. Говорите.
— На обратном пути мы с двоюродным гэгэ хотели бы поехать в повозке, — сказала Чу Чжао. — Гэгэ столько времени провёл в пути, его силы на исходе. Теперь, когда я поймана, пусть дорога домой будет для него легче. Иначе, если с ним что-то случится, я стану преступницей нашего рода на веки вечные.
Эта девочка умеет над собой подшутить, — едва заметно улыбнулся Дэн И.
Договорив, Чу Чжао позвала А-Лэ.
А-Лэ шагнула вперёд, прижимая к себе сундук.
— Как бы то ни было, это наше семейное дело, но Дэн-дажэнь из-за него тоже натерпелся тягот, — продолжила Чу Чжао. — Я хочу отдать эти деньги, и не ради чего-то иного, а лишь для того, чтобы путь для вас и почтенных служивых стал хоть немного легче и приятнее. Чтобы вы могли хорошо есть и спать, и меньше страдали от холода и лишений.
Дэн И с интересом взглянул на сундук в руках служанки — судя по всему, денег там было немало. Конечно, не сравнить с богатствами Чжуншань-вана, но для ребёнка сумма внушительная. А для него деньги лишними не бывают, и он никогда ими не брезговал.
Он уже успел оценить щедрость этой девочки. Что ж, неплохо: будь то станционный смотритель, куртизанка, странствующий лекарь или он, чиновник императорского двора, Чу-сяоцзе ко всем относилась одинаково.
— Чу-сяоцзе и впрямь слишком добра, — промолвил он. — В таком случае уважение не сравнится с послушанием1.
В полумраке на лице девочки расцвела улыбка.
— Благодарю, Дэн-дажэнь, — поклонилась Чу Чжао и, забрав А-Лэ, радостно ушла.
Дэн И провожал их взглядом, пока они не скрылись, и только после этого вошёл в свою комнату.
Внутри ярко горели светильники. Стражник поставил сундук на стол и, открыв его, воскликнул:
— Дажэнь! Это же те самые деньги, что мы изъяли на дороге!
Дэн И подошёл и заглянул внутрь. Он усмехнулся:
— И впрямь они. — Он поворошил пальцами монеты и украшения и достал шпильку. — Эту вещь я помню, Чу-гунцзы говорил, что это приданое его матери.
Стражник кивнул:
— Так и есть. Чу-сяоцзе отдала её той куртизанке. — Он странно посмотрел на Дэн И. — Знает ли Чу-гунцзы, что Чу-сяоцзе принесла всё это вам?
Чу-гунцзы не из тех, кто пошёл бы на такое. Неужели Чу-сяоцзе снова их украла?!
Дэн И вдруг громко расхохотался — он редко смеялся так открыто. Покрутив шпильку в руках, он бросил её обратно в сундук:
— Это уже не моё дело. Я лишь принимаю деньги, а откуда они взялись, меня не касается.
На следующий день, когда пришло время отправляться в путь, Чу Кэ поначалу стоял с недовольной миной, но, увидев две просторные повозки на высоких крепких колёсах, пришёл в неописуемый восторг.
— Это для меня приготовили? — спросил он.
— Для нас, — поправила его Чу Чжао, наблюдая, как А-Лэ укладывает узлы. — Мы поедем в одной.
Вдвоём в повозке было уже не так просторно. Чу Кэ нахмурился:
— А вторая тогда для кого?
— Для Дэн-дажэнь, — ответила Чу Чжао и посмотрела на брата. — Ты хочешь ехать вместе с Дэн-дажэнь или хочешь, чтобы я ехала с ним?
Чу Кэ разозлился: «Я хочу, чтобы ты бежала снаружи!» Он больше не обращал на сестру внимания и принялся подгонять слуг с погрузкой. Чу Чжао тоже не стала с ним спорить и вместе с А-Лэ забралась внутрь. Вещей у неё было немного, лишь пара лёгких узлов. Снаружи ещё какое-то время слышалась суета, а затем раздался громкий вопль Чу Кэ.
В следующую секунду послышались торопливые шаги, занавеска с шумом откинулась, и в повозку заглянуло искажённое лицо Чу Кэ.
— Где мои деньги?! Где мой сундук с деньгами?! — кричал он. — Чу Чжао, неужели ты снова их украла?
Чу Чжао даже не взглянула на него:
— Нет. Можешь обыскать здесь всё, если не веришь.
Хотя в повозке всё было как на ладони, Чу Кэ в ярости перерыл оба узла Чу Чжао, но, разумеется, ничего не нашёл.
— Ты! Это точно ты украла! — Его глаза покраснели от гнева. — Куда ты их спрятала?
Чу Чжао спокойно ответила:
— Гэгэ, мы так далеко от дома. Какой мне прок прятать их здесь? Или ждёшь, что они приплод принесут?
Чу Кэ яростно воззрился на неё, спрыгнул на землю и принялся повсюду искать деньги. На почтовой станции поднялся такой шум, что куры взлетали, а собаки метались2.
Постояльцами станции были сплошь чиновники, и они не позволяли ему обыскивать свои вещи, что едва не привело к беде.
Чу Чжао велела ему прекратить.
— Если хочешь, доложи местным властям, пусть начинают расследование, а ты оставайся здесь и жди.
Чу Кэ чувствовал, что испил всю чашу горестей, что уготованы на целую жизнь. Юноша на собственном горьком опыте осознал правду: дома и тысяча дней хороши3, а в пути и один день труден.
Ему не хотелось проводить вне дома ни единой лишней минуты, он мечтал как можно скорее улететь в родные края.
— Забудь, — проговорил он, и голос его сорвался от подступивших слёз. — Это моя вина. Я сам их потерял, некого винить.
С этими словами он залез в повозку и растянулся на сиденье.
Чу Чжао попыталась его утешить:
— Эти деньги я и так когда-то у тебя украла, а теперь я их все растратила. Они больше не имеют к тебе отношения. Если будешь так думать, тебе ведь станет легче?
«Легче, как же!» — Чу Кэ едва не задохнулся от ярости. Он натянул одеяло на голову. Когда они вернутся в столицу, он добьётся, чтобы семья Лян разделалась с Чу Чжао. А когда те закончат, пусть отец с матерью отошлют эту напасть обратно в пограничный округ.
Если оставить её в столице, она его в могилу сведёт, и никакое блестящее будущее уже не поможет!
В повозке воцарилась тишина. Дэн И бросил взгляд на Чу-сяоцзе, которая сидела у окна с невозмутимым видом, будто ничего не произошло.
Чу-сяоцзе улыбнулась ему.
Он ответил ей тем же и, отведя взгляд, поднял руку, давая знак стражникам:
— Отправляемся.
- Уважение не сравнится с послушанием (恭敬不如从命, gōngjìng bùrú cóngmìng) — фраза, выражающая готовность принять предложение или подарок, чтобы не обидеть дарителя излишней скромностью. ↩︎
- Куры взлетали, а собаки метались (鸡飞狗跳, jī fēi gǒu tiào) — идиома, описывающая крайний беспорядок, суматоху или переполох. ↩︎
- Дома и тысяча дней хороши, а в пути и один день труден (在家千日好，出门一日难, zài jiā qiān rì hǎo, chū mén yī rì nán) — поговорка о том, что в гостях или в дороге человек неизбежно сталкивается с лишениями, которых нет дома. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
