Заместитель командующего Чжун вошёл и, услышав тихий шёпот Чу Линя, этот дюжий, широкоплечий детина покраснел глазами, едва не обронив слезу.
— Дагэ, — проговорил он прерывистым голосом. — Не забивай голову всякой чепухой, всё обязательно будет хорошо, мы всё устроили…
Затем он в гневе добавил:
— Что этот А-Цзю тебе наговорил? Не слушай его бредни, что он вообще может знать!
Чу Линь улыбнулся ему:
— Да, мы всё устроили, не волнуйся. — Помолчав немного, он спросил: — Когда А-Чжао видела тебя, что именно она сказала?
Прежде заместитель командующего Чжун поведал лишь о самом ходе событий и передал письмо Чу Чжао, а Чу Линь не спрашивал о том, что именно она говорила. Да и не нужно было спрашивать, и так понятно. Что она могла сказать? Наверняка жаловалась на обиды, говорила, как скучает по а-де, и капризно требовала позволения вернуться.
Но сейчас Чу Линю внезапно захотелось это услышать.
Заместитель командующего Чжун задумался. Встреча с Чу Чжао была поспешной, и слов было сказано немного, но он всё же вспомнил:
— Сяоцзе сказала, что там, где есть а-де, там и её дом. Она спросила меня, как у меня хватило духа не дать ей встретиться с вами хоть раз? А вдруг вы больше никогда не увидитесь?
Чу Линь промолчал, глядя на письмо, лежащее на столе.
Заместитель командующего Чжун вздохнул: сяоцзе скучает по генералу, но разве генерал не думает о сяоцзе? Он ведь собственноручно растил её с тех пор, как она была грудным младенцем.
— Чжанжун, — Чу Линь позвал заместителя командующего Чжуна по имени. — Разберись с текущими делами, а потом поезжай и забери А-Чжао назад.
Заместитель командующего Чжун обомлел:
— Что? Дагэ, — он сделал шаг вперёд. — Скоро нужно будет подавать доклад императору, твою болезнь больше не скрыть, и то дело неизбежно станет всем известно. Тогда здесь наверняка начнутся смута и раздоры. Если забрать сяоцзе назад…
Сказав это, он понизил голос и продолжил убеждать:
— Мы ведь уже всё решили. Пусть сяоцзе живёт спокойно в столичном доме. А когда мы закончим со всеми делами здесь, уйдём со службы, скинем с плеч этот груз и, ничем более не связанные, тоже вернёмся домой.
Чу Линь кивнул:
— На самом деле, даже если А-Чжао будет здесь, я смогу гарантировать ей спокойствие. Я отослал её, потому что не хотел, чтобы она сталкивалась с распрями и тревожилась сердцем. Но раз уж теперь она в столице не находит покоя, пусть лучше возвращается.
«Ах ты, паршивец А-Цзю, что же ты ей наплёл!» — заместитель командующего Чжун одновременно и тревожился, и злился. Это ли не лишние хлопоты?
— Генерал, всё не так просто, — поспешно прошептал он. — Соперничество между наследным принцем и Третьим принцем перешло из тени в открытую фазу. Роды Ян и Чжао захватили власть, а военная мощь — главный предмет их спора. Если это войско, что у тебя в руках, окажется на виду, они его точно не упустят.
Чу Линь усмехнулся, его лицо оставалось бесстрастным:
— Распри родов Ян и Чжао при дворе меня не касаются. Но здесь я не позволю им творить, что им вздумается.
Заместитель командующего Чжун смотрел на Чу Линя. Этот мужчина всё ещё был статным и высоким, а его мощь оставалась прежней — незыблемой, словно великая гора.
Но эта великая гора внутри уже опустела.
За десять с лишним лет бесчисленные раны, подобно камням, громоздились друг на друга, и теперь этот камнепад разрушил гору.
— Дагэ, — хрипло произнёс он. — Нынешний император — уже не тот, что прежде. Он состарился и изменился. Последние годы при дворе такой хаос, двое принцев так разбушевались, а он и в ус не дует, даже потакает им… Дагэ, ты писал императору личное письмо с просьбой об отставке, спрашивал, как поступить с армией Лунвэйцзюнь, но император проигнорировал это. Он вынуждает тебя подать официальный доклад об отставке — это явное намерение выставить тебя под удар.
Если бы здесь присутствовали другие офицеры округа Юньчжун, они бы наверняка сочли это странным. Среди двадцати трёх лагерей четырёх армий пограничного округа никогда не упоминалось название «армия Лунвэйцзюнь».
Чу Линь поднял руку, призывая его к тишине.
Заместитель командующего Чжун, стиснув зубы, замолчал.
— Я должен быть подобен монолиту, — сказал Чу Линь. — Монолит не сдвинется с места, и прочее меня не заботит.
Заместитель командующего Чжун сжал кулаки.
— Со всем этим я разберусь сам, — с улыбкой спросил Чу Линь. — Неужели ты мне не веришь?
Конечно, он верил. Заместитель командующего Чжун хмыкнул в знак согласия.
— Ты единственный, кому я могу доверять. — Чу Линь похлопал его по плечу, в его глазах читалась надежда. — Поезжай и забери А-Чжао назад.
Заместитель командующего Чжун беспомощно вздохнул:
— Я отправлюсь прямо сейчас.
Чу Линь остановил его:
— Не нужно. Подожди, пока я подам доклад.
К тому времени все узнают, что он тяжело болен и близок к смерти, и возвращение дочери лишь подтвердит это.
Поначалу он опасался, что А-Чжао расстроится и будет горевать, узнав правду, но теперь понял: пусть ей и будет горько, но если она сможет оставаться подле него, её сердце обретёт покой.
Только когда на душе покой, в каком бы месте и в каких бы обстоятельствах она ни оказалась, она сможет жить по-настоящему безмятежно.
— В эти два дня съезди в управу округа, — сказал Чу Линь. — Отдай тем почтовым солдатам благодарственные дары.
«Наверняка этому А-Цзю», — фыркнул про себя заместитель командующего Чжун и произнёс вслух:
— Что у нас есть хорошего? К тому же, если отправить почтовым солдатам ценные подарки, это привлечёт внимание. Будет плохо, если слухи об А-Чжао поползут.
Чу Линь немного подумал:
— Пошли каждому по паре соломенных туфель.
Это, по крайней мере, ничего не стоило. Заместитель командующего Чжун с облегчением вздохнул, но, помедлив, снова тихо спросил:
— А-Чжао и этот А-Цзю…
Что же всё-таки А-Чжао наговорила А-Цзю? С чего вдруг А-Цзю стал таким послушным и даже сумел убедить Чу Линя? Эх, А-Чжао с ним самим-то почти не разговаривала.
Неужели между ними и впрямь всё так, как сказал Те Ин — дошло до «не на жизнь, а на смерть»?
Чу Линь рассмеялся:
— Не думай лишнего, между А-Чжао и этим А-Цзю ничего нет. Если уж говорить об их связи, то это, пожалуй, сочувствие к тем, кто находится в схожем бедственном положении.
«Что же это за связь такая?» — заместитель командующего Чжун запутался ещё больше.
— Ступай скорее отдыхать, — сказал Чу Линь, глядя на его потрескавшиеся губы. С самого возвращения тот ещё ни разу не присел. — Обо всём остальном поговорим завтра.
Заместитель командующего Чжун, заметив проступившие в глазах Чу Линя красные прожилки, тоже пришёл в себя:
— Уже поздно, дагэ, тебе тоже нужно скорее ложиться. — Он указал на стол. — И больше не читай.
Чу Линь кивнул. Заместитель командующего Чжун ушёл, в комнате воцарилась тишина. Ночь становилась всё глубже, стражники один за другим гасили огни, поторапливая Чу Линя ко сну.
Чу Линь посмотрел на два письма на столе. Послание от Се сань-гунцзы он не глядя бросил в жаровню — взметнулись искры, и бумага обратилась в пепел. Письмо Чу Чжао он разгладил, собираясь убрать, но не удержался и снова открыл его.
Все лампы в комнате погасли, осталась лишь одна на столе, тускло освещая письмо в руках Чу Линя.
Его взгляд упал на последнюю строку.
Ранее он не договорил заместителю командующего Чжуну. Тот решил, будто Чу Чжао спрашивала о своей покойной матери из-за того, что кто-то снова начал насмехаться над её происхождением, но на самом деле всё было иначе.
В письме Чу Чжао спрашивала не о происхождении матери, она вопрошала: «Моя мать всё ещё жива?»
Чу Линь с глухим стуком снова прижал ладонь к письму на столе, задул последнюю лампу и погрузился во тьму ночи.
В те годы все концы были надёжно спрятаны, в пограничном округе мало кто знал правду, а в столице — и вовсе почти никто. Прошло десять с лишним лет, с чего бы Чу Чжао вдруг спрашивать об этом?
Кто сказал ей, что её мать жива?
Может, она услышала что-то ещё, например, кем была её мать?
Когда на краю неба забрезжил свет, в военном лагере округа Юньчжун стало шумно. А-Цзю, опустив голову, пробирался сквозь толпу с вёдром воды. Никто не обращал на него внимания, и он быстро добрался до двери, поддел засов и вошёл внутрь.
Лао Хэй всё ещё крепко спал.
А-Цзю не стал его беспокоить. Он скинул верхнюю одежду и, едва успев переодеться в своё, услышал громкий стук в дверь.
— А-Цзю, А-Цзю!
— Лао Хэй [«старый чёрный»], Лао Хэй!
А-Цзю запрыгнул на кровать и попутно пинком сбросил Лао Хэя на пол.
Лао Хэй с грохотом повалился вниз и тут же проснулся. Он был ещё в полузабытьи, когда дверь распахнулась. Почувствовав витавший в комнате запах вина, Чжан Гу прикрыл нос и рот.
— Лао Хэй, сколько же ты в себя влил! — Он посмотрел на сидящего на полу Лао Хэя, а затем поспешно взглянул на А-Цзю на кровати. Увидев, что тот спит, повернувшись к стене, и не подаёт никаких признаков странного поведения, кроме тяжёлого храпа, Чжан Гу с облегчением выдохнул.
Лао Хэй потер голову, всё ещё ощущая дурноту:
— Да не так уж и много, просто у этого мальчишки голова слабая.
Чжан Гу схватил его:
— Пойдём, пойдём со мной, дай ему поспать…
Он потащил Лао Хэя за собой. Тот подобрал с пола свою разбросанную одежду, накинул её и, спотыкаясь, побрёл вслед за Чжан Гу, не забыв закрыть за собой дверь.
Утренний шум военного лагеря остался снаружи, и всё тело А-Цзю на кровати полностью расслабилось.
Все дела наконец были завершены, не осталось ни того, что тянет, ни того, что висит1.
Он глубоко выдохнул и на этот раз действительно крепко уснул.
- Ни того, что тянет, ни того, что висит (无牵无挂, wú qiān wú guà) — не иметь никаких забот или привязанностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
