Приближалось начало весны, но погода всё ещё была очень холодной.
Едва забрезжил рассвет, как к почтовой станции Бэйцао-чжэнь во весь опор прискакал отряд всадников. Пятеро воинов в солдатских халатах и тёплых шапках, лица которых были обмотаны красными шарфами, спешились у ворот, не успели кони ещё полностью остановиться. С них градом катился пот вперемешку с дорожной пылью.
— Пять кувшинов крепкого вина шаоцзю! — крикнул один из солдат.
Дремавший в караулке станционный служитель проснулся и, неся в себе раздражение из-за проигранных вчера денег, вышел наружу.
— На почтовой станции нет вина. Где ваши подорожные грамоты, верительные жетоны и официальные документы?
Он не успел договорить, как ему в лицо смачно плюнули.
— На почтовой станции нет вина? Все сам вылакал? Ах ты, мерзавец, как смеешь воровать армейское довольствие? — спешившийся солдат схватил служителя за ворот. — Я тебя сейчас же в темницу отправлю.
Служитель тоже был не из робких и истошно завопил:
— Меня в темницу? Вы вестовые при важном поручении, вам нельзя пить! Это вас в темницу надо!
Шум переполошил всю станцию. Многие высунулись наружу поглазеть на зрелище. Из дома, кутаясь в ватное платье, выбежал низкорослый толстый почтовый смотритель.
— Что происходит? Что случилось? — кричал он. — Все же служивые люди, давайте поговорим по-хорошему. Чжан Хэйцзы, а ты проваливай отсюда и приберись на кухне.
Пока он распекал служителя, один из четверых солдат, что до этого безучастно наблюдали со стороны, произнёс:
— Ци-гэ, пойдём сначала выберем лошадей. Перекусим и сразу в путь, так что лошадей нужно отобрать заранее.
Двое сцепившихся, точно петухи, людей наконец разошлись.
Станционный смотритель сделал шаг вперёд, и его взгляд сразу упал на заговорившего человека. Тот был высокого роста, лицо скрывали шапка и шарф, видны были лишь чёрные, как смоль, глаза.
— Господин воин, — сказал смотритель. — Деревенский парень не смыслит в делах, не принимайте близко к сердцу. Вино найдётся, собственного навара. Холодно сейчас, господам воинам нужно согреться.
Мужчина ничего не ответил и посмотрел на стоящего рядом товарища:
— Глава Чжан, что скажете?
О, неужели этот мужчина не главный? Почтовый смотритель поспешно перевёл взгляд на его спутника и добавил:
— Господин воин, места у нас глухие, армейское снабжение скудное, прошу, не обессудьте.
Каким бы скудным ни было снабжение, вино в него не входило. За алкоголь на почтовых станциях нужно было платить отдельно, как и за хорошую еду. Служитель таким образом проявлял добрую волю.
Воин по фамилии Чжан кивнул в знак согласия и достал официальные документы. Увидев бумаги, почтовый смотритель стал ещё серьёзнее:
— Так это срочное донесение из пограничного округа! Скорее, скорее, господа воины, пожалуйте внутрь, еда будет готова в миг.
Пятеро всадников спешились. Двое отправились выбирать лошадей, остальные направились к главному залу.
— Вот, — когда они проходили мимо смотрителя, тот мужчина, что заговорил первым, протянул свёрток с деньгами. — Нужно хорошее вино и лучшая еда. И побыстрее.
Почтовый смотритель удивился и замахал руками:
— Господин воин, не нужно, право, не нужно.
Но мужчина обладал большой силой и не позволил вернуть свёрток:
— Мы все при исполнении, незачем тратить свои средства.
Почтовый смотритель замер, глядя вслед уходящему воину, и машинально взвесил кошель в руке. Денег было немало.
— А я-то думал, опять горлопаны явились, чтобы пообедать задаром, — подошёл к нему и прошептал служитель. — Кто же знал, что они такие щедрые.
Почтовый смотритель всё же был человеком опытным:
— Из столицы ведь. Те, кто служит в столице, — люди непростые.
Служитель хмыкнул:
— Будь они и впрямь непростыми, не тянули бы такую лямку.
Доля вестового была тяжёлой. Кто из тех, у кого есть способности или знатное происхождение, пойдёт на такую службу? К тому же путь лежал в пограничный округ. Хотя сейчас большой войны не было, мелкие стычки с Силианом не прекращались, так что поездка туда была сопряжена с опасностью.
Смотритель бросил ему деньги:
— Слишком много ты понимаешь. Иди и обслужи их как следует, не то, даже если ты нищий и бездарный, они вмиг лишат тебя твоей собачьей жизни.
Служитель поймал деньги и радостно отозвался. Этой суммы хватило бы и на вино, и на знатные блюда, да ещё и на чай останется. Служивые люди больше всего любили именно такие поручения.
Служитель ушёл, рассвело уже заметно сильнее. Почтовый смотритель не пошёл внутрь заискивать перед гостями. Служитель был прав. По-настоящему важные персоны не стали бы заниматься столь низким ремеслом посыльного. Достаточно было подать им доброе вино и еду, прочие церемонии были излишни.
Однако почтовый смотритель не отправился досыпать. Спрятав руки в рукава, он пошёл на задний двор.
Большие красные фонари на заднем дворе маленькой станции ещё не погасли. В их свете виднелась худощавая фигурка, прилежно скребущая метлой.
— Ох, — поспешно сказал почтовый смотритель. — А-фу, ты так рано встала.
Та, кого звали Афу, подняла голову и произнесла:
— Сюй-гуаньжэнь.
Голос был звонким. это была девочка. Смотритель махнул рукой:
— Не церемонься, какой из меня гуаньжэнь.
Девочке было лет двенадцать-тринадцать, на ней было поношенное ватное платье и юбка не по размеру. Растрепанные волосы, маленькое личико и блестящие глаза вызывали невольную жалость.
— Моя сестра уже греет воду на кухне, — робко и с некоторым заискиванием сказала она. — У меня сил мало, вёдра не дотащу, вот и пришла подмести.
Почтовый смотритель улыбнулся:
— Могла бы и не работать, ничего страшного. Ешь ты мало, как котёнок, почтовая станция не обеднеет от твоей плошки риса.
А-фу опустила голову:
— То, что вы даёте мне еду — это ваша милость, Сюй-гуаньжэнь. Я не должна есть её просто так.
«Дети бедняков рано взрослеют», — вздохнул про себя смотритель и сказал:
— Шанс, которого ты ждала, представился.
Услышав это, Афу радостно вскинула голову:
— Прибыли посыльные, следующие в пограничный округ?
Почтовый смотритель кивнул:
— Да, только что приехал отряд.
Не успел он договорить, как Афу бросила метлу и побежала к одной из комнат, крича:
— Мама, мама!
Метла едва не задела ноги смотрителя, но он даже не обратил на это внимания. Глядя вслед убегающей маленькой фигурке, он лишь сочувственно покачал головой.
Совсем посветлело. Людей в обеденном зале станции становилось всё больше, но те, кто спешил в дорогу, ели просто. Лишь за самым дальним большим столом еды было в избытке.
— Посторонитесь! — из кухни примчался служитель, неся в руках огромную чашу.
В чаше дымилась лоснящаяся от красного масла свиная рулька. При каждом шаге служителя она аппетитно колыхалась, а аромат мгновенно заполнил весь зал, заставляя глотать слюнки.
— Что это за важная птица приехала? Лаоцзуйгуй [старый пьяница] приложил все силы, но не удержался от вопроса один из постоянных посетителей.
Лаоцзуйгуй был поваром на станции. Поговаривали, что когда-то он служил в большом ресторане, но потом его племянник стал чиновником и пристроил старика на почтовую станцию. Он не рассчитывал на этот заработок, поэтому готовил обычно спустя рукава.
Служитель бросил на посетителя сердитый взгляд:
— Это не за счёт нашей станции. Господа воины сами заплатили, чтобы поесть по-человечески.
«Сами заплатили? Правда что ли?» — люди в зале принялись украдкой разглядывать пятерых мужчин. Неужели солдаты бывают такими богатыми и щедрыми?
Те пятеро уже некоторое время с наслаждением ели и пили. Шапки и шарфы были сняты, от выпитого вина на лбах выступил пот, и они даже расстегнули ватные халаты. Обликом и повадками это были самые обычные вояки, за исключением самого молодого мужчины, сидевшего в глубине.
Впрочем, его сложно было назвать мужчиной, скорее это был юноша.
Ему было лет семнадцать-восемнадцать, он казался худощавым. Ватный халат был распахнут, открывая одежду лазурного цвета и белую, словно фарфор, шею. Он приподнял голову, допивая вино из чаши, его фениксовы очи были слегка прикрыты.
Осушив чашу, он бросил её на стол и вытер рот рукавом.
— Лю-гэ, отдай мне кость поглодать, — сказал он.
Вид у него был такой, будто он не ел несколько дней.
Люди отвели взгляды. Постоянные посетители почтовых станций навидались таких низших чинов. Наверняка это были деньги, полученные от грабежа или выигранные в кости. Легко пришли, легко и тратятся.
Под манящие ароматы чужой трапезы люди в зале наспех закончили свой завтрак и отправились в путь.
Вошёл улыбающийся почтовый смотритель, а за его спиной семенил грязный ребёнок-подросток, опустивший голову.
— Господа воины, — почтовый смотритель подошёл к столу и почтительно сложил руки. — Довольны ли вы угощением?
На этот раз воины не были так свирепы, как у ворот, и согласно закивали:
— Неплохо, весьма неплохо.
— Смотритель постарался на славу.
Тот расплылся в улыбке:
— В наших краях только так и можем принять. Благодарю, что не побрезговали.
Пока остальные обменивались любезностями, юноша с глазами феникса взглянул на почтового смотрителя, затем скользнул взглядом по стоящему за его спиной подростку и, вновь опустив веки, поднял чашу с вином.
***
— Господа воины, есть одно дело, в котором мне хотелось бы просить вашей помощи, — обменявшись приветствиями, начальник почтовой станции изложил цель своего визита и указал себе за спину. — Этот ребёнок попал в беду.
Едва он договорил, подросток с глухим стуком повалился на колени и принялся бить челом оземь.
— Умоляю вас, господа воины-храбрецы, — твердила она раз за разом. — Спасите нас.
От этих нескольких ударов на лбу уже проступила кровь.
Воины вздрогнули от неожиданности, кто-то приподнялся, намереваясь помочь, но тут заговорил юноша с фениксовыми глазами, сидевший с опущенным взором и пивший вино.
— Господин начальник станции, мы всего лишь солдаты-посыльные. Кроме доставки писем нам не дозволено делать ничего иного, — произнёс он холодным тоном, даже не взглянув на кровь, проступившую у несчастного ребёнка. — И уж тем более мы не можем никого спасать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
