А-Цзю вошёл в покои командира Чжу и сразу увидел того стоящим у дверей в ожидании.
— Яньлай-гунцзы, — произнёс он. В его голосе смешались желание оказать радушный приём и попытка сохранить чиновничью важность, отчего выражение лица исказилось.
В затылок командиру Чжу сзади прилетела книга по военному искусству, угодив точно в цель.
— Чего ты с ним миндальничаешь! — раздался сзади бранный возглас. — Я же тебе говорил: не принимай его за человека.
Лицо командира Чжу залилось краской от стыда и досады, но вспылить он не посмел. Говорить легко, но если и вправду не принимать А-Цзю за человека, то почему ты при нём так запросто поносишь и бьёшь меня? Это я в его глазах теперь не человек.
Он посмотрел на стоящего в дверях А-Цзю, надеясь, что парень проявит человечность и сделает вид, будто ничего не заметил.
Но, к сожалению, А-Цзю, очевидно, тоже не был «человеком» — он стоял в дверях и громко хохотал, глядя на его позор.
Понурый командир Чжу, не смея проронить ни слова и не зная, что делать, услышал ещё один окрик за спиной:
— А ну, проваливай! Войдёшь, когда я закончу.
Командир Чжу поспешно удалился, заботливо прикрыв за собой дверь; он больше не желал видеть никого из этих двоих по фамилии Се.
Когда комичный командир Чжу исчез, А-Цзю увидел за широким столом толстяка. Тот закинул ноги на стол, но из-за грузного тела и коротких конечностей выглядел при этом нелепо.
А-Цзю снова расхохотался:
— Племянничек мой, тебе, должно быть, очень неудобно так сидеть.
Се Сяо терпеть не мог, когда А-Цзю называл его так. Он подскочил на месте, словно резиновый мяч:
— Ах ты, мелкое отродье, как ты меня назвал?!
Но в следующий миг налетел порыв ветра, и чья-то тяжёлая рука с силой вжала «мяч» обратно в кресло.
А-Цзю закинул длинную ногу на стол и положил руку на плечо Се Сяо. Его фениксовые глаза приблизились к самому лицу толстяка. А-Цзю смотрел на него с двусмысленной улыбкой:
— Тогда пойди и расскажи Се Саню, как ты меня называешь. Отродье? У нас один отец, так кого же ты называешь отродьем?
Се Сяо в душе продолжал обзывать его паршивцем, но вслух повторять не стал. Впрочем, страха он тоже не выказал:
— И чего ты хочешь?
А-Цзю протянул руку и провёл по его лицу. Шрамы на ладони, словно грубая верёвка, скользнули по белой, нежной и пухлой щеке Се Сяо, оставив след.
— Я сделаю всё, что ты захочешь, — вкрадчиво произнёс он.
Се Сяо понимал, что тот имеет в виду. Когда они были маленькими, он вместе со слугами изводил этого мальчишку и однажды ударил его плетью. Тот в ответ вырвал плеть и едва не отстегал его самого. Хорошо, что третий шушу подоспел вовремя и велел Ду Ци забрать плеть. Мальчишка не желал её выпускать, и Ду Ци буквально в кровь изрезал ему ладонь, вырывая оружие.
Позже, в наказание, третий шушу ещё с десяток раз ударил Се Яньлая плетью по спине.
Несмотря на это, вспоминая тогдашний безумный и свирепый вид мальчишки, Се Сяо до сих пор чувствовал трепет. Этот выродок был словно бешеная собака.
Но какой бы бешеной она ни была, это всё равно собака семьи Се.
— Третий шушу прибыл в столицу, — выпрямившись, проскрежетал Се Сяо. — У него к тебе разговор.
А-Цзю лишь хмыкнул и направился к выходу.
— Эй, ты! — вскочил Се Сяо. — Смеешь игнорировать слова третьего шушу?
А-Цзю обернулся:
— Раз у твоего третьего шушу есть ко мне разговор, а ты всё ещё тратишь время на пустую болтовню со своим девятым шушу… сможешь ли ты, как племянник, понести ответственность за то, что задержал старшего?
Пухлое лицо Се Сяо снова исказилось. А-Цзю, усмехнувшись, вальяжной походкой вышел вон.
Когда А-Цзю вошёл, Се Яньфан сидел у ручья с удочкой в руках.
Ручей петлял между павильонами и галереями, в воде весело сновали рыбёшки, совершенно не проявляя интереса к наживке Се Яньфана.
Впрочем, Се Яньфана это мало заботило.
За пределами павильона стояло немало молодых людей. Они не смели приближаться, боясь помешать рыбной ловле. При виде приближающегося А-Цзю на их лицах отразилась целая гамма чувств: презрение, усмешки, зависть и безразличие.
Игнорируя их, А-Цзю направился прямиком к Се Яньфану.
— Третий… — Се Сяо, оттолкнув А-Цзю, бросился вперёд, но, спохватившись, резко остановился. Он понизил голос до шёпота, боясь спугнуть рыбу, готовую вот-вот заглотить крючок: — …шушу.
А-Цзю бесцеремонно отодвинул его в сторону, встал у самой кромки воды и громко объявил:
— Я вернулся.
Маленькая рыбка, что как раз принюхивалась к наживке, тут же вильнула хвостом и скрылась в глубине.
Се Яньфан поднял на него взгляд:
— Дело сделано?
А-Цзю кивнул:
— Сделано.
Се Яньфан мимоходом поинтересовался:
— Всё прошло гладко? Никаких происшествий?
«Происшествий»… А-Цзю ответил:
— Письмо доставлено успешно, ничего не случилось, та сторона ни о чём не спрашивала.
Чу Линь и вправду ни о чём не спрашивал. Он лишь сказал кое-что, и это никак не было связано с письмом.
Се Сяо, стоявший рядом, пребывал в недоумении. Какое ещё дело? Разве этот паршивец А-Цзю не прогневал третьего шушу и не был сослан в простые солдаты в наказание?
Он хорошо помнил ту ссору: Ду Ци буквально вышвырнул А-Цзю, выбив его из комнаты одним ударом ноги.
На это зрелище было любо-дорого смотреть.
Как же это вдруг превратилось в «дело»?
Се Сяо злобно зыркнул на А-Цзю. Неужели третий шушу до сих пор использует этого мерзкого выродка?
А-Цзю слегка приподнял веко, ответив Се Сяо столь же недружелюбным взглядом.
— Яньлай, — произнёс Се Яньфан с оттенком бессилия в голосе. — Шуметь и спорить можно, но не смейте затевать внутренние распри. Я знаю, что они тебя задирают, и ты недоволен, но ты должен понимать и их: они тоже крайне недовольны тобой. Ведь, по логике вещей, ты не можешь стоять с ними наравне, будучи при этом старше на целое поколение.
Лицо А-Цзю осталось безучастным:
— Не я это решал — стоять мне с ними наравне или нет.
Се Яньфан посмотрел на него и с улыбкой сказал:
— Твои слова верны, ты ни в чём не виноват. Это мой отец первым однажды познал весенний ветерок1 с твоей матерью, из-за чего появился ты. А потом твоя мать, желая, чтобы у тебя была семья, на которую можно опереться, не колеблясь, покончила с собой. С начала и до конца ты оставался не при делах: ни твоё рождение не было твоим желанием, ни титул девятого гунцзы семьи Се не был твоей целью.
Его голос звучал спокойно и мягко, взгляд был чист, в нём даже читалось некоторое сочувствие.
— Я понимаю твою обиду и чувство несправедливости, поэтому позволяю тебе проявлять неуважение к домочадцам. Однако…
При слове «однако» его голос и взгляд стали холодными.
— Раз уж ты вошёл в двери семьи Се, на тебе лежит её клеймо. Всё, что бы ты ни сделал, будет связано с семьёй Се. Ты можешь предать память матери и отказаться от своего статуса, чтобы дать волю гневу, но я не могу предать своего отца и предков рода Се, оставив тебя без присмотра и воспитания.
Руки А-Цзю, висевшие вдоль туловища, сжались в кулаки, но в конце концов он расслабил их и произнёс:
— Я понял.
На лицах Се Сяо и остальных присутствующих отразилось торжество.
Се Яньфан вновь перевёл на них взгляд:
— И вы тоже. Прошло достаточно времени, пора бы уже привыкнуть. Если это продолжится, я больше не буду к вам снисходителен.
Се Сяо и другие поспешили заверить его: «Третий брат, не беспокойся», «Третий шушу, ты прав», «Мы во всём тебя слушаемся».
Се Яньфан, не обращая на них внимания, мягко улыбнулся А-Цзю и спросил:
— За эти дни ты успел всё обдумать? Согласен ли ты взять в жёны Лян-сяоцзе?
А-Цзю поднял голову:
— Не согласен.
Се Сяо и остальные уже приготовились было возмутиться, но Ду Ци, стоявший за пределами павильона, прикрикнул на них:
— Замолчите! Не смейте мешать разговору гунцзы.
Снаружи павильона мгновенно воцарилась тишина.
Се Яньфан не сводил глаз с А-Цзю:
— Яньлай, тебе стоит довериться мне. И положение семьи Лян, и красота Лян-сяоцзе — ни в чём ты не будешь обделён.
А-Цзю усмехнулся:
— Я знаю. Это ведь лицо семьи Се, и то, что выбираешь ты, несомненно, самое лучшее.
Взгляд Се Яньфана оставался ясным, в нём не было упрёка, лишь любопытство.
— Тогда почему же ты не согласен? — Он окинул его взглядом и с улыбкой добавил: — Уж не поклялся ли ты кому-то в вечной верности до самой смерти?
Се Яньфан хотел лишь подшутить, но напускное безразличие А-Цзю тут же испарилось, в глазах вспыхнуло раздражение.
— Нет! — холодно отрезал он.
Се Яньфан был точь-в-точь как та девица из рода Чу: едва речь заходила об отношениях между мужчиной и женщиной, сразу начинались подобные разговоры.
«Ради тебя я и умереть готова, даже в смерти я буду принадлежать тебе», — в ушах А-Цзю будто бы снова зазвучал голос Чу Чжао, и перед глазами предстал образ этой девчонки с её притворными слезами и капризами.
Этим лжецам всегда наплевать на чужие жизни, но слова о жизни и смерти не сходят у них с языка.
Се Яньфан внимательно всмотрелся в лицо А-Цзю.
— Нет? Ну, в таком случае, ты ведь не планируешь и вовсе не жениться? Так не пойдёт, — он слегка вздохнул. — В нашей семье Се, кроме меня, никто из вас не может поступать так, как ему заблагорассудится.
- Однажды познать весенний ветерок (春风一度, chūnfēng yīdù) — метафора, обозначающая мимолётную интимную связь или любовное приключение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
