Чу Тан с улыбкой взяла её под руку:
— Тогда пожалей меня, раз уж лучшая подруга меня бросила, и отвези обратно.
Сказав это, она, не терпя возражений, потянула её за собой и не стала спрашивать Чу Чжао, куда та направляется.
Чу Чжао не беспокоилась, что Ци Лэюнь может высадить Чу Тан из повозки. Вместе с А-Лэ она подошла к своей повозке и велела кучеру:
— В столичный гарнизон.
Кучер не посмел задавать лишних вопросов и, согласно приказу, направил повозку туда, где располагался столичный гарнизон.
— Сяоцзе, неужели Чжун-шу и впрямь приехал? — А-Лэ, сидя в повозке, никак не могла унять волнение и спросила снова.
— Да, — с улыбкой ответила Чу Чжао. — Просто невероятно, не так ли?
А-Лэ обхватила лицо руками и с силой сжала щёки, состроив гримасу:
— Просто невероятно…
Повозка мчалась быстро, занавески колыхались на ветру. Внезапно А-Лэ краем глаза заметила чей-то силуэт, высунулась из окна и крикнула:
— А-Цзю!
А-Цзю?
Чу Чжао поспешно выглянула в окно и действительно увидела проходивший по главной дороге отряд запретной гвардии. Один из юношей в строю смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь.
Остальные стражи, услышав крик, обернулись и с любопытством принялись разглядывать двух девушек в повозке.
— Это Чу Чжао, — негромко произнёс кто-то.
Среди них были те, кто ходил поглазеть на шум в Саду Чуэнь, и они узнали девушку.
Стоило кому-то выкрикнуть имя Чу Чжао, как взгляды всех присутствующих тут же обратились на Се Яньлая, а на их лицах появилось многозначительное выражение.
Юноша, облачённый в тёмную форму запретной гвардии, подпоясанную алым поясом, с длинным мечом на боку, по-прежнему смотрел только вперёд.
— А-Цзю, — с улыбкой позвала Чу Чжао из окна. — Твои раны ещё не зажили, чего ты тут разгуливаешь?
Се Яньлай даже не взглянул на неё, вместо этого он посмотрел на небо:
— Кто-то и впрямь слишком самонадеян: провёл весь день в распрях, а домой так и не вернулся. Неужели собираешься и дальше повсюду искать неприятности?
А-Лэ фыркнула:
— А-Цзю, веди себя вежливее, а не то мы больше не станем присылать тебе лекарства.
Се Яньлай коротко хохотнул и наконец посмотрел в их сторону:
— Тогда это просто замечательно, мои раны заживут куда быстрее.
С этими словами он пришпорил коня и помчался вперёд, оставив позади и соратников из запретной гвардии, и повозку Чу Чжао.
Чу Чжао не придала этому значения. Отводя взгляд, она с улыбкой кивнула остальным гвардейцам.
Те в ответ тоже заулыбались и закивали, не вступая в долгие разговоры. Вскоре повозка и отряд разошлись своими путями.
Когда гвардейцы нагнали юношу, поднялся шум:
— Яньлай, так это и есть Чу-сяоцзе?
— Чу-сяоцзе ещё и лекарства тебе передаёт?
— Ну ещё бы, Чу-сяоцзе ради Яньлая набросилась с бранью на Се-сань-гунцзы прямо посреди улицы.
Что бы они ни лопотали, весело смеясь, Се Яньлай полностью их игнорировал, глядя только вперёд и пропуская всё мимо ушей, пока кто-то не вставил:
— Яньлай, а у вас с Чу-сяоцзе и впрямь неплохие отношения.
Се Яньлай резко метнул взгляд на говорившего:
— Ты что, ослеп? С чего ты взял, что у нас хорошие отношения?
Тот оторопело пробормотал:
— Ну… вы так мило общались, шутили…
— Да я со всеми шучу! — Се Яньлай вскинул брови. — С начальником гарнизона Ци я шучу ещё больше, так что, у нас с ним тоже прекрасные отношения?
Гвардеец, услышав это, лишь охнул. И то верно, Се Яньлай был натурой не самой приятной, и отношения у него ни с кем особо не ладились. Но поделать с этим ничего было нельзя. Его семья была могущественной, старший брат Се-сань-гунцзы гремел славой на всю страну, а сам Се Яньлай был до крайности сообразительным и скользким. Хоть он и вызывал раздражение, зацепок он не оставлял, так что вышестоящим чиновникам оставалось только терпеть.
Этот гвардеец на мгновение лишился дара речи, но остальные не растерялись и со смехом возразили:
— Как можно сравнивать мужчин и женщин? Яньлай, ты к Лян-сяоцзе и к Чу-сяоцзе относишься по-разному.
Се Яньлай усмехнулся:
— И в чём же разница? Она тоже не так красива, как я.
Гвардейцы дружно расхохотались.
Се Яньлай под этот хохот умчался вперёд. Была и ещё одна разница: если бы эта девица услышала, как он говорит, что она не так красива, как он, что бы она сделала?
Она бы не заплакала и не спряталась от стыда, она бы подбежала к нему и с лукавой улыбкой сказала: «И что с того? Разве ты всё равно не попался на мою уловку?»
Се Яньлай не удержался и оглянулся: повозка девушки уже превратилась в чёрную точку на дороге, а вдали догорали лучи заходящего солнца.
Зачем она в такой поздний час разгуливает за пределами города?
Неужели не понимает, скольких людей она раздражает?
— Этот А-Цзю и впрямь невыносим! — фыркнула А-Лэ и с гордостью тряхнула головой. — Теперь он нам больше не понадобится, и не придётся перед ним заискивать.
Чу Чжао рассмеялась:
— О чём ты? Даже когда он был нам нужен, мы перед ним не заискивали.
— Но ведь сяоцзе защитила его, не дала избить и даже лекарства для него сделала, — А-Лэ вскинула брови.
— Это было подстёгиванием.
А-Лэ звонко расхохоталась.
В тот миг, когда последние отсветы заката исчезли, они добрались до столичного гарнизона. Вероятно, из-за упоминания имени Се-сань-гунцзы, едва они назвались, к обычно неприступному лагерю тут же прислали человека, который проводил её к людям её отца.
К сожалению, Чжун-шу она не застала.
Эти четверо воинов не были ей чужаками, и Чу Чжао с А-Лэ знали каждого из них по имени.
— Заместитель командующего Чжун вместе с людьми уехал в город, в Министерство Пинбу, — объяснили они. — Встретиться со старыми знакомыми. Эту ночь они проведут в столице, чтобы завтра было удобнее навестить вас, сяоцзе.
Вот оно что. Заместитель командующего Чжун хотел увидеть её как можно скорее, и она сама стремилась к встрече с Чжун-шу, но в итоге они разминулись.
— Хорошо, я буду ждать его дома, — сказала Чу Чжао и подала знак А-Лэ. — Скорее, отдай дядям то, что мы привезли.
А-Лэ поспешно вытащила из повозки узлы:
— Мы узнали новости слишком внезапно, времени выбирать не было, так что купили кое-что по дороге.
Воины с улыбками приняли подношения, благодаря сяоцзе за доброту:
— У нас всего в достатке. В столичном гарнизоне — да что там, на протяжении всего пути, благодаря вам, сяоцзе, мы не знали никаких обид.
— Что вы? — рассмеялась Чу Чжао. — Дяди, вы и впрямь мастера красноречия.
— Это не мы мастера, это вы, А-Чжао-сяоцзе, действительно удивительная, — смеялись воины, и в их голосах слышалось восхищение и гордость. — А-Чжао-сяоцзе поистине дочь генерала: прибыв в столицу в одиночку, вы сумели пробить себе путь.
Чу Чжао улыбнулась, и у неё едва не брызнули слёзы. Какая уж там удивительная… лишь лишившись одной жизни, погубив жизни всех остальных, она смогла обрести сегодняшний день…
— Дяди, — произнесла она, улыбаясь сквозь слёзы. — Я стану ещё сильнее.
А-Лэ согласно закивала:
— Будете следовать за сяоцзе, и все станут есть ароматное и пить острое1, и никто не посмеет нас обидеть.
Воины тоже рассмеялись и хором ответили:
— Благодарим, сяоцзе!
Поскольку заместителя командующего Чжун не было, а на улице уже стемнело, воины стали торопить Чу Чжао, чтобы она успела вернуться в город до того, как закроют ворота.
— Завтра главе Чжун нужно обсудить с сяоцзе важное дело, — с улыбкой добавили они.
Чу Чжао больше не задерживалась:
— Дяди, вы тоже приходите к нам, я всех приму в Саду Чуэнь.
Воины снова хором согласились и, дождавшись, пока Чу Чжао и А-Лэ сядут в повозку, проводили взглядами отъезжающий экипаж.
Чу Чжао приподняла занавеску и смотрела назад, пока стоявшие в отдалении фигуры не скрылись в ночной тьме. Затем она перевела взгляд вперёд — в её сердце не было ни капли печали, лишь светлое ожидание.
Завтра она увидит Чжун-шу.
Послезавтра она сможет вместе с Чжун-шу вернуться домой.
А ещё через день она увидит отца.
Ожидание и надежда приносили такую радость, что она вскинула руку и звонко закричала в ночную тишину.
А-Лэ весело рассмеялась и тоже пару раз радостно вскрикнула.
На окутанной сумерками дороге зазвучал чистый девичий смех.
Императорское охотничье угодье под покровом ночи казалось ещё более оживлённым, чем днём.
Сяо Юй, обнимавший бамбуковый тубус, был остановлен на подступах к самому шумному месту.
Там, в кругу, боролись могучие и статные силачи, а тайцзы сидел среди зрителей и вместе со всеми выкрикивал слова одобрения. Рядом с ними расположилось бесчисленное множество танцовщиц и певиц.
Подобные развлечения не предназначались для глаз ребёнка.
— Сколько ещё отец будет пировать? — с надеждой в голосе спросил он.
Чжу-гунгун почтительно ответил:
— Скоро, скоро.
- Есть ароматное и пить острое (吃香喝辣, chī xiāng hē là) — идиома, означающая жизнь в полном довольстве и роскоши, и никто не посмеет нас обидеть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
