Ночь была глубокой.
Чу Чжао растянулась на кровати, раскинув руки и ноги, вдыхая аромат только что высушенных благоухающих волос, и с удовольствием издала долгий вздох.
— С некоторых пор это мой самый спокойный миг, — сказала она.
А-Лэ, лежа рядом с ней, тоже глубоко вздохнула и произнесла:
— Это потому, что мы наконец-то нашли А-Цзю. Те письма, что вы написали, сяоцзе, теперь можно отправить генералу через него.
Чу Чжао звонко рассмеялась:
— Человека избили до такого состояния, а ты всё ещё думаешь о том, чтобы заставить его везти письма?
И то верно. А-Лэ села, нахмурив брови:
— В таком виде он в ближайшее время не сможет пуститься в дальний путь. Что же делать? Может, дать ему какое-нибудь лекарство, чтобы он сразу поправился и принялся за работу?
— А-Лэ, наберись хоть немного столичной рассудительности, — смеясь, Чу Чжао ткнула её пальцем. — Не думай всё время об А-Цзю, вспомни лучше, кого сегодня встретила твоя сяоцзе! Се-сань-гунцзы! Самого Се-сань-гунцзы!
«И что с того, что встретила Се-сань-гунцзы?» А-Лэ сосредоточенно задумалась: «Я знаю, что сань-гунцзы очень знаменит, но в доставке писем он необязательно окажется лучше А-Цзю».
Конечно, Се-сань-гунцзы был куда известнее А-Цзю. Им все восхищались, словно небожителем. Разве такой человек когда-либо терпел лишения? Разве сможет он мчаться по дорогам, подобно почтовому солдату?
Хотя у А-Цзю была дурная слава и скверный нрав, и А-Лэ он совсем не нравился, зато А-Цзю жил вовсе не как человек над людьми.
— Я передала его служанкам мазь и сказала, что она очень действенная и поможет ранам затянуться быстрее. Они очень обрадовались, сказали, что на этот раз гунцзы после побоев не придётся восстанавливаться так долго.
Выходило, что А-Цзю часто наказывали.
Ничего удивительного. Пока они были в пути, Чу Чжао сама не раз хотела его побить.
Такие люди очень раздражают, но именно такие лучше всего подходят для доставки писем.
Глядя на то, как серьезно рассуждает А-Лэ, Чу Чжао улыбнулась, села и кивнула:
— Верно, для доставки писем А-Цзю подходит лучше всех. Когда он поправится, я разыщу его. Впрочем, сейчас это уже не так спешно. Теперь у нас есть Се-сань-гунцзы, он поможет мне в другом деле. Если оно разрешится, то и с отправкой письма можно не торопиться.
А-Лэ поняла:
— Значит, сяоцзе раньше велела мне разузнать о Се-сань-гунцзы именно ради этого дела.
Чу Чжао кивнула и снова легла.
— Теперь, когда дело сделано, я еще больше спокойна.
В этой жизни она избежала встречи с Сяо Сюнем и больше не вступит в колею опрокинувшейся повозки1, сумев предотвратить собственную трагедию. А теперь она ещё и предупредила Се Яньфана о том, что Третий принц намерен убить наследника. Значит, судьба наследника тоже изменится.
«Се Яньфан», — мысленно повторила она это имя, и уголки её губ изогнулись в улыбке.
А-Лэ услышала её шепот и, хихикнув, спросила:
— Сяоцзе, вам ведь больше нравится Се-сань-гунцзы?
— Вовсе нет, — тут же ответила Чу Чжао, но, договорив, почувствовала, что в её словах что-то не так. Да и с кем она его сравнивала?
А-Лэ хихикнула:
— Если и нравится, в этом нет ничего странного. Все любят Се-сань-гунцзы. Ведь он очень хороший человек, правда? Даже если сяоцзе так говорила о нём на улице, он не стал злиться, когда вы встретились.
В тот момент А-Лэ вошла следом и стояла в стороне. Хотя ей не удалось расслышать, о чём они говорили, она видела, как Се-сань-гунцзы и сяоцзе трижды поднимали кубки, ведя беседу под звуки ветра2.
Совсем не так, как этот А-Цзю, который при виде сяоцзе только и умел, что изливать странное дыхание Инь и Ян.
Нравится ли он ей? Чу Чжао задумалась. Девочки тринадцати-четырнадцати лет, да и нынешние женщины вообще, независимо от возраста, — кто из них не любит изящных гунцзы? И не только сейчас. Позже, когда Се-сань-гунцзы превратится в Яньлана, он перестанет быть утонченным, его руки и тело покроются кровью, но он обретет иную красоту, которая всё так же будет влечь к нему многих женщин.
В той жизни один знатный род, правивший в своих землях, колебался между разбойником Се и императорским двором. Яньлан глубокой ночью перелез через стену их усадьбы и неведомо как очаровал дочь того семейства. Та подговорила своих братьев, и они вместе со всем кланом перешли на сторону Яньлана.
Узнав об этом, Сяо Сюнь в ярости бранился в своем дворце, называя ту женщину бесстыдной, а Яньлана — потерявшим всякую совесть.
— Нравится он кому-то или нет — дело вовсе не в том, хороший ли он человек, — сказала Чу Чжао своей А-Лэ. — К тому же, трудно сказать наверняка, хороший человек перед тобой или дурной.
— Трудно сказать? — А-Лэ захлопала глазами. Неужели сяоцзе не считает Се-сань-гунцзы добрым человеком?
Чу Чжао посмотрела на неё:
— А-Лэ, ты знаешь, кто разжег гнев Третьего принца против меня?
А-Лэ опешила:
— Не может быть?
Чу Чжао улыбнулась:
— Не ожидала? Более того, он сам мне в этом признался.
А-Лэ вскочила с кровати:
— Сяоцзе, как этот человек может быть таким подлым! У вас с ним ни обид, ни вражды, за что же он вас так подставил!
Девочка с распущенными волосами металась по комнате, точно разъярённый боевой петух, готовый хоть сейчас ворваться в усадьбу Се и исклевать этого утончённого гунцзы.
Чу Чжао с улыбкой поднялась и поймала её:
— Ну чего ты злишься? У меня с ним нет вражды, но мы и ни родня, ни старые друзья. Он человек наследника и действует в его интересах. Расставляя ловушку для Третьего принца, разве стал бы он беспокоиться обо мне?
В этих словах была своя правда, но что-то казалось неправильным. А-Лэ во все глаза смотрела на Чу Чжао, на то, как спокойно улыбалась девочка в тусклом свете лампы — в её глазах не было и тени гнева.
— Сяоцзе, — она схватила её за руку. — Как вы можете не злиться? Даже если вы не родня, он не имел права так издеваться над вами.
«Издеваться?» — Чу Чжао задумалась.
— Для меня это сущие пустяки, — сказала она, мягко улыбнувшись А-Лэ. — Мне важно лишь достичь своей цели. А какой он человек и как ко мне относится — не имеет значения, мне всё равно.
А-Лэ промолчала и просто обняла её.
— Сяоцзе, я знаю, почему вы так себя ведёте, — прошептала она. — Потому что вас слишком часто обижали, и вы перестали придавать этому значение.
Чу Чжао замерла. Неужели так и есть? Слишком много обид?
Её и впрямь обижали немало, причём самые близкие: семья дяди и Сяо Сюнь.
Если уж родные люди могли так с ней поступать, то до чужих и вовсе не было дела.
— Раньше я была такой же, — сказала А-Лэ, прислонившись к её плечу. — До встречи с генералом я воровала и околачивалась в городе, меня избивали каждый день, а украденное часто отбирали. Но тогда я совсем не злилась. Я часто повторяла себе: они мне не де и не нян, с какой стати им быть добрыми ко мне? То, что меня обижают — это нормально. Сяоцзе, я знаю, дело не в том, что я не злилась. Я просто не могла, не смела злиться. Если бы я не считала издевательства чем-то естественным, то не смогла бы выжить.
Чу Чжао уже давно позабыла о том, что довелось пережить А-Лэ в детстве, и ласково погладила её по спине.
— Только когда я встретила генерала и сяоцзе, — продолжала А-Лэ, — я поняла, что могу не давать себя в обиду. Что на издевательства можно злиться и за них можно мстить.
Она подняла голову и, взглянув на Чу Чжао, твёрдо произнесла:
— Сяоцзе, вы в будущем тоже обязательно встретите того, кто будет к вам добр и не даст в обиду, как и я.
Каждый раз, когда сердце Чу Чжао ожесточалось настолько, что переставало что-либо чувствовать, А-Лэ согревала его. Чу Чжао тихо вздохнула и решительно кивнула:
— Встречу. Обязательно встречу.
А-Лэ с облегчением выдохнула, но тут же снова возмутилась:
— Се-сань-гунцзы нехороший человек. Надёжно ли поручать ему дела?
Чу Чжао ответила:
— То, о чём я его прошу, по логике вещей, нужно не столько мне, сколько ему самому.
Сказав это, она улыбнулась. Разумеется, и ей это пойдёт на пользу.
Она с торжествующим видом вскинула брови.
В прошлой жизни Се Яньлай из рода Се тоже был среди тех, кто её притеснял. Он постоянно поносил её саму и её отца, а Чжун-шу и остальных преследовал до самого конца.
Но в этой жизни она заставила Се Яньфана защитить наследника. В таком случае Сяо Сюню не видать императорского трона, а Се Яньфан не превратится в Яньлана и будет вынужден всю жизнь оставаться изящным гунцзы при наследнике.
Ночь стала совсем глубокой, на почтовой станции свет горел лишь в покоях Сяо Сюня.
То, что случилось на улице и о чём знали все, стало известно и ему. Но он узнал и то, о чём ведали немногие.
— Тот отпрыск семьи Се и есть тот самый почтовый солдат, что был с Чу-сяоцзе, — доложил Те Ин. — Увидев, как его наказывают, Чу-сяоцзе словно безумная бросилась на его защиту и осыпала Се Яньфана бранью.
На лице Сяо Сюня отразилось удивление:
— Какое совпадение.
Эта случайность, конечно, заключалась не в том, что Чу-сяоцзе видела, как наказывают отпрыска семьи Се, а в том, что, когда Чу-сяоцзе бежала в пограничный округ, отпрыск семьи Се, как оказалось, служил почтовым солдатом, доставляющим письма в пограничный округ.
- Вновь вступить в колею опрокинувшейся повозки (重蹈覆辙, chóng dǎo fù zhé) — повторить прежние ошибки. ↩︎
- Звук ветра в речах и смехе (谈笑风声, tán xiào fēng shēng) — вести оживлённую, непринуждённую беседу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
