В день малого оглашения, с самого рассвета, чиновники из Придворного ведомства и Ведомства церемониала суетились в зале Баохэ, расставляя столы и скамьи, готовя Золотой список и свитки бумаги для оглашения. Всё было готово лишь к тому времени, когда небо на востоке начало белеть.
У врат Восточного дворца, напротив, было довольно пустынно. Несколько дворцовых стражей молча стояли под карнизом галереи, глядя на яркий свет свечей внутри, но никто не смел нарушить покой.
Вдалеке показалась фигура. Один из стражей инстинктивно шагнул вперёд, преграждая путь, но, когда человек подошёл ближе и он смог его разглядеть, то с улыбкой произнёс:
— А, это госпожа Шэнь.
Шэнь Чжили, держа в руках тонкий свиток, тоже с лёгкой улыбкой посмотрела на него:
— Несколько дней назад наследный принц приказал Управлению военной разведки разузнать об одном человеке. Я специально поспешила доставить отчёт до малого оглашения, чтобы наследный принц мог с ним ознакомиться. — С этими словами она заглянула внутрь зала и добавила: — Наследный принц опять не спал всю ночь?
Страж кивнул с весьма беспомощным видом:
— Характер наследного принца госпоже Шэнь хорошо известен. — Он шагнул в сторону и, постучав, доложил: — Ваше Высочество, госпожа Шэнь из Управления военной разведки.
Прошло немало времени, прежде чем изнутри донёсся голос, дозволяющий войти.
Шэнь Чжили толкнула дверь, вошла в зал и, направляясь вглубь, произнесла:
— Ваше Высочество.
Ин Гуа вышел из внутренних покоев, небрежно накинув верхнюю одежду. Увидев её, он помрачнел:
— Почему Управление военной разведки прислало именно тебя?
— Я тоже служу в Управлении военной разведки, почему бы мне не прийти? — улыбнулась она и, подойдя, протянула ему свиток. — Ваше Высочество велели расследовать прошлое Мэн Тинхуэй. Управление переписало всё в этот свиток прошлой ночью. Я тоже не спала, чтобы доставить его Вашему Высочеству до рассвета.
Он с безразличным видом взял свиток.
— Тебе здесь больше нечего делать.
Но Шэнь Чжили не уходила. Она стояла рядом и наблюдала, как он разворачивает свиток и страница за страницей пробегает его глазами, а выражение его лица становится всё более странным и неоднозначным.
И действительно, через несколько страниц он замер. Лишь спустя долгое время он свернул свиток и обратился к ней ледяным, недобрым тоном:
— Почему ты ещё не ушла? Неужели ты собираешься совать нос во все дела, связанные с Мэн Тинхуэй?
Она скривила губы.
— Даже если у меня нет никаких заслуг, то хоть толика усердия имеется? И вот так Ваше Высочество относится ко мне? — В её глазах плясали смешинки. — Глядя на Мэн Тинхуэй, и не подумаешь, что её судьба так печальна. С детства сирота, в юности похищена и отдана в женский монастырь к северу от Чунчжоу, в округе Чаоань. Её постригли, даже не внеся в списки. В восемь лет император издал указ о закрытии всех монастырей и обителей в Чаоани, не имевших официального статуса, и повелел заново зарегистрировать всех малолетних монахов и монахинь. Тогдашний тунпань1 Чжан Юэ из управы Чунчжоу не справился с исполнением приказа, в результате чего множество незарегистрированных юных монахов и монахинь остались без крова. Кто знает, сколько их замёрзло насмерть в те холодные ночи. И Мэн Тинхуэй была одной из них.
Его лицо омрачилось. Он искоса взглянул на неё, словно зная, что она скажет дальше.
Шэнь Чжили опустила глаза на свиток в его руке и продолжила:
— Но позже её спас некий благодетель. Её зарегистрировали, а затем отправили в недавно открывшуюся в Чунчжоу женскую школу. — Она сделала паузу. — Вот только кто был тот благодетель, Управление военной разведки выяснить не смогло. Для отделения Управления военной разведки нашей великой династии Пин в Чаоани это, право, несмываемый позор.
Он нахмурился.
— Покинь зал.
Она сдержала улыбку и, пятясь к выходу, проговорила:
— Если мне не изменяет память, дело о монахах и монахинях в Чаоани десять лет назад вели именно вы, Ваше Высочество. Тогда вам было всего четырнадцать, но вы заставили трепетать всех высокомерных чиновников Чаоани. Это дело тогда потрясло всю Поднебесную, кто при дворе мог его забыть?
Он крепко сжал свиток в руке и повторил:
— Покинь зал.
Поняв, что её догадка верна, она оборвала речь и с лёгкой улыбкой на лице удалилась, прикрыв за собой дверь.
Алое кольцо на створке дважды дрогнуло, издав глухой стук.
Он нахмурился, его правая рука сжалась ещё сильнее.
Как такое может быть…
Как Мэн Тинхуэй могла оказаться именно тем ребёнком?
В тот год он отправился на север, в Чаоань, а затем тайно путешествовал на запад. По пути он видел бесчисленное множество бездомных юных монахов и монахинь и, естественно, спасал тех, кого мог.
Если бы не отчёт Управления военной разведки, он бы ни за что не догадался, что Мэн Тинхуэй была одной из тех, кого он спас.
…Если моя жизнь может принести пользу народу, я не пожалею её.
Резкие черты его лица постепенно смягчились. Выходит, эти слова он сказал ей именно тогда. И за всё то путешествие, лишь в ту дождливую ночь, в том разрушенном храме, он сказал это ей одной.
Неожиданно, что она помнила их столько лет.
Он снова вспомнил её пытливый взгляд в день дворцового экзамена.
Она наверняка его помнит. Возможно, с той самой встречи в городе Чунчжоу она надеялась, что он её узнает.
В одно мгновение он, кажется, понял её отчаянное стремление пробиться наверх.
Но его брови тут же снова сошлись.
Если то, чего она жаждет, — это он сам, то это было для него совершенно неожиданно и застало его врасплох.
С часа Мао слуги стали приводить к залу Баохэ десять лучших кандидаток дворцового экзамена. Они ждали, пока наследный принц вызовет их для аудиенции, и одна за другой входили в зал.
Утреннее солнце поднялось на востоке и медленно переместилось в зенит. Серо-голубые плиты под ногами начали раскаляться.
Мэн Тинхуэй стояла не двигаясь.
Уже миновал час Сы, а её так никто и не позвал. Полуденное солнце пекло нещадно, её лицо пылало.
Лишь когда девятая кандидатка была вызвана в зал, с высоких ступеней спустился распорядитель в жёлтых одеждах и обратился к ней:
— Госпожа Мэн, ваша очередь.
Она тихо вздохнула и, шагнув вперёд, последовала за распорядителем в зал.
Двери за её спиной медленно закрылись с глухим, тяжёлым звуком.
Жгучее солнце осталось снаружи, за толстыми стенами. В зале царила прохлада, сам воздух, казалось, был пропитан влагой и тут же увлажнил её пересохшие, горячие губы.
— Садись.
Прежде чем она успела разглядеть человека в зале, прежде чем успела совершить ритуальный поклон, его голос достиг её слуха — такой же прохладный, с лёгкой хрипотцой, проникающий в самое сердце.
Она на мгновение прикрыла глаза, привыкая к свету. Заметив рядом высокий табурет с парчовой подушкой, она не двинулась с места, а лишь посмотрела на сидящего впереди и тихо произнесла:
— Ваше Высочество.
Лёгкая одежда подчёркивала его крепкое телосложение. На груди сложно переплетался золотой узор. Взгляд — обжигающий, лицо — чуть омрачённое. Длинные ноги он закинул на золотой стол. Брови — острые, как лезвия. Выражение лица хоть и было строгим, но вся поза дышала дерзкой непринуждённостью.
У неё мгновенно пересохло в горле. Она никогда не видела его таким и представить не могла, что он может быть таким… Кончики пальцев онемели. Она огляделась — в зале больше никого не было. Сердце испуганно ёкнуло.
Он смотрел на неё.
— Мэн Тинхуэй.
Она резко пришла в себя и опустила голову.
— Ваше Высочество.
— Так сильно желаешь получить звание чжуанъюань? — спросил он прямо, его слова рассекали воздух, словно лезвие.
Её слух уловил вопрос, но она, сделав непонимающее лицо, замерла, будто не расслышала.
Он не торопил и молча ждал её ответа.
В зале стояла тишина, лишь изредка снаружи доносился шелест крыльев птицы, пролетавшей под карнизом, отчего на душе становилось ещё тревожнее.
Она с невозмутимым видом произнесла, чеканя каждое слово:
— Я, ваша слуга, желаю не только звания чжуанъюань.
Её ответ не удивил его. Он лишь спросил:
— Чего же ещё ты желаешь?
Она слегка улыбнулась.
— Ваше Высочество объявили, что победительнице женских экзаменов будет дозволено служить в Академии Ханьлинь и пожалован чин бяньсю2 седьмого ранга. Однако, согласно установлениям нашей династии, всем чжуанъюань прошлых лет даровали чин сючжуань3 младшего шестого ранга. Почему же победительница женских экзаменов должна получить ранг ниже?
Он вертел в руках нефритовый чжичжэнь4.
— Ты ещё не стала чжуанъюань, у тебя нет права говорить об этом, — неторопливо произнёс он.
Она опустила голову.
— Если бы говорить о делах управления можно было, лишь занимая соответствующий пост, откуда бы тогда взялась слава Академии Ханьлинь как места для непредвзятых суждений5?
Какой острый язык.
Он отложил чжичжэнь, поднялся, обошёл стол, спустился со ступеней и, подойдя к ней, спросил:
— Так скажи, что ты будешь делать, если я сделаю тебя чжуанъюань?
Она по-прежнему стояла, опустив голову.
— Ваше Высочество только что сказали, что я ещё не стала чжуанъюань и не имею права говорить об этом.
Не успела она договорить, как он схватил её за подбородок и заставил поднять голову.
Она вздрогнула и встретилась с его взглядом. Его глаза, словно глубокие ущелья, таили в себе холод.
Он слегка согнул руку в локте и, склонив голову, принялся её разглядывать. Глубины памяти всколыхнулись, но он всё никак не мог узнать в ней того ребёнка. Его пальцы, сжимавшие её подбородок, не разжимались. Спустя некоторое время он медленно произнёс:
— Раз уж ты так хочешь стать чжуанъюань, я позволю тебе им стать. И не только это, я дарую тебе чин сючжуань младшего шестого ранга, позволю служить в Восточном дворце придворным лектором и заниматься составлением истории предыдущей династии, разрешу посещать два ведомства и наблюдать, как академики Ханьлинь составляют императорские указы6, а также пожалую серебряный кошель-рыбку7. Ну как?
Каждое слово отдавалось в её ушах, повергая в смятение.
Подбородок слегка болел. Она видела, как его взгляд слой за слоем наполняется глубоким смыслом, которого она не могла понять.
Такая неслыханная милость…
Что он задумал?
Она с минуту смотрела на него, но вместо ответа сказала:
— …Между правителем и подданным существует различие. Подобная дерзость со стороны Вашего Высочества в высшей степени нарушает правила.
Он отпустил её.
— Ты ещё даже не получила звания цзиньши, как ты можешь называть себя подданной? При этом твои речи полны дерзости. Когда это ты выказывала мне должное уважение?
Она подняла голову и заглянула в самую глубь его зрачков. Необычный цвет его глаз казался глубоким и тёмным, словно бушующие волны, которые затопили её сердце, оставив его мокрым и смятенным.
Он вскинул бровь, встречая её взгляд.
«Это звучит как насмешка», — подумала она. Тут же ей вспомнился случай на областных экзаменах, и она ещё больше уверилась, что в душе он её презирает.
Отчего-то эта мысль заставила её воспротивиться любой слабости. Горячая кровь ударила в голову, и она, шагнув чуть ближе к нему, посмотрела ему в глаза и сказала:
— Ваше Высочество тоже ещё не взошли на престол и не унаследовали верховную власть. Как вы можете вести себя, словно вы уже правитель? А раз нет ни правителя, ни подданного, то что с того, если я позволю себе немного дерзости?
Он услышал её и уже открыл рот, чтобы ответить.
Но он не ожидал, что она вдруг подастся вперёд, склонит голову и поцелует его в левую щеку.
- Тунпань (通判 / Tōngpàn) — должность помощника или заместителя главы области или округа.
↩︎ - Бяньсю (编修 / Biānxiū) — должность младшего составителя или редактора в Академии Ханьлинь, обычно соответствовала седьмому рангу чиновничьей иерархии.
↩︎ - Сючжуань (修撰 / Xiūzhuàn) — должность старшего составителя в Академии Ханьлинь, ранг которого был выше, чем у бяньсю, обычно младший шестой ранг. Эту должность традиционно получал чжуанъюань.
↩︎ - Чжичжэнь (纸镇 / zhǐzhèn) – 纸 (zhǐ) — бумага, 镇 (zhèn) — прижимать, подавлять, усмирять. Это был неотъемлемый атрибут на столе любого учёного, каллиграфа или чиновника, наряду с «четырьмя сокровищами кабинета» (кистью, тушью, бумагой и тушечницей). Бумага в то время была тонкой, часто хранилась в свитках, поэтому без такого утяжелителя работать с ней было неудобно. Пресс-папье (чжичжэнь) было не просто функциональной вещью, но и предметом искусства и символом статуса. Часто они имели форму брусков, парных фигурок животных (драконов, львов), мифических существ или небольших скульптур.
↩︎ - Непредвзятые суждения (清议 / Qīngyì) — «чистые/беспристрастные обсуждения». Концепция, согласно которой учёные и чиновники, особенно из Академии Ханьлинь, могли свободно и на основе моральных принципов критиковать политику и действия правительства.
↩︎ - Императорские указы (诰敕 / Gàochì) — официальные эдикты и повеления императора. Возможность наблюдать за их составлением была огромной привилегией, дающей доступ к «внутренней кухне» высшей власти.
↩︎ - Серебряный кошель-рыбка (银鱼袋 / Yín yú dài) — носимый на поясе мешочек в форме рыбы, который служил знаком отличия для высокопоставленных чиновников. Цвет (золотой или серебряный) указывал на ранг.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
