— Хорошо!
Как раз в это время Бянь Дадзя закончила танец, и отовсюду послышались аплодисменты и одобрительные возгласы.
Шэнь Сихэ всё казалось, что эта Цинь Цзицзе подозрительна. Даже после того как она лично убедилась, что перед ней девушка, её подозрительная натура не позволила так просто отступиться. Если кто-то не вызывал у неё подозрений — это одно, но стоило им появиться, как она непременно должна была докопаться до самой сути и найти разумное объяснение всем сомнениям.
— Бянь Дадзя танцует превосходно, это было истинное удовольствие для глаз, — внезапно заговорила Шэнь Сихэ, когда крики одобрения понемногу стихли. — Однако только что дева Цинь обронила, что столь изумительные движения Бянь Дадзя — лишь посредственность. Не могла бы дева Цинь позволить мне увидеть ещё более совершенное мастерство?
Стоило этим словам прозвучать, как все в изумлении разом воззрились на Цинь Цзицзе. Даже Бянь Сяньи, всегда чрезвычайно гордившаяся своим танцевальным мастерством, подошла к ним. Сначала она поклонилась Е Ваньтан, Шэнь Сихэ и остальным, а затем произнесла:
— Сяньи одержима танцами до безумия и покорно просит деву Цинь дать наставление.
«Маленькая лисичка», — мысленно усмехнулся Сяо Хуаян.
На лице же её по-прежнему застыла маска строгой и чопорной благородной девы:
— Три года назад мне посчастливилось вместе с дедушкой проезжать через Лоян. Как раз тогда в мастерстве состязались лучшие певицы, и я видела танцы Бай Дадзя и Ци Дадзя. С тех пор, чьи бы движения я ни наблюдала, всё кажется не более чем посредственностью.
Бай Фугун и Ци Сяожэнь были знаменитыми в Лояне красавицами, которых обожали тысячи людей, а многие сильные мира сего тратили целые состояния ради их благосклонности.
Бянь Сяньи, услышав это, признала её правоту:
— Давно слышала, что мастерство Бай Дадзя и Ци Дадзя достигло вершин совершенства. Если мне когда-нибудь выпадет удача увидеть их своими глазами, я непременно должна буду у них поучиться.
Ловушку, расставленную Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян легко обошла, однако она снова упомянула Лоян, а ведь именно там Шэнь Сихэ впервые встретила Хуа Фухая.
— Дева Цинь тесно связана с Лояном? — прямо спросила Шэнь Сихэ.
Окружающие с удивлением заметили, что Цинь Цзицзе, бывшая крайне холодной с остальными, проявила к Шэнь Сихэ величайшее терпение:
— Мой дедушка каждый год ездит из Лояна в столицу, чтобы давать уроки тайцзы-дянься. Я несколько раз сопровождала его в этих поездках.
В глазах Шэнь Сихэ промелькнул огонёк. Она едва заметно кивнула и больше не расспрашивала.
Бянь Сяньи вдруг произнесла:
— Раз дева Цинь и тайцзы-дянься — друзья детства 1, не могли бы вы рассказать нам о его предпочтениях? Тайцзы-дянься скоро предстоит церемония совершеннолетия, и мы могли бы подготовить подарки ко дню его рождения.
Шэнь Сихэ перевела взгляд на Бянь Сяньи, её лицо оставалось бесстрастным. Кто сейчас не знал, что Шэнь Сихэ и тайцзы общаются слишком часто? Бянь Сяньи явно пыталась посеять раздор между Шэнь Сихэ и Цинь Цзицзе.
Однако этот вопрос действительно заинтриговал присутствующих. Тайцзы-дянься покинул дворец в восемь лет и возвращался лишь изредка по праздникам. Стотысячные чиновники практически не видели его и ничего о нём не знали. К церемонии совершеннолетия тайцзы им нужно было выразить своё почтение в полной мере. Не столько для того, чтобы угодить тайцзы, сколько из нежелания по незнанию вызвать его гнев.
— Откуда Бянь Дадзя взяла, что мы с тайцзы-дянься — друзья детства? — ледяным тоном спросила Сяо Хуаян. — Я по сей день ни разу не виделась с дянься. Неужели Бянь Дадзя мало благосклонности шестого принца, и вы решили заискивать ещё и перед тайцзы-дянься?
Это было почти прямым обвинением в том, что Бянь Сяньи готова служить утром одному царству, а вечером — другому 2.
О тайной связи Бянь Сяньи и шестого принца Сяо Чаньюя знали немногие. То, что это вскрылось при всех, заставило многих знатных девушек посмотреть на Бянь Сяньи недобрыми взглядами. Каким бы нелюбимым императором ни был Сяо Чаньюй, он оставался статным и красивым сыном небесного дома, у которого были свои поклонницы. Были и те, кто метил на место жены шестого принца, и для них Бянь Сяньи теперь ничем не отличалась от врага.
— Это я оговорилась, не стоило мне строить пустые догадки о деве Цинь и тайцзы-дянься, — поспешно извинилась Бянь Сяньи с заискивающей улыбкой. — Прошу деву Цинь не принимать это близко к сердцу. Мы с шестым принцем чисты перед небом. Сяньи — ничтожного происхождения, как я смею помышлять о том, чтобы возвыситься?
Её слова прозвучали так, будто Цинь Цзицзе нарочно приплела Сяо Чаньюя, чтобы отомстить за упоминание Сяо Хуаяна, что помогло утихомирить враждебность.
— Здесь ветрено, давайте вернёмся в водную беседку, — предложила Е Ваньтан, не желая, чтобы её празднование дня рождения снова омрачалось раздорами.
Все уважили именинницу и вернулись в водную беседку, после чего праздник благополучно и радостно подошёл к концу.
Когда пришло время уходить, уже на улице у ворот особняка вана Шэнь Сихэ снова столкнулась с Цинь Цзицзе. Сидя в повозке, та обратилась к Шэнь Сихэ:
— Мы с цзюньчжу пришлись друг другу по душе. Не могу ли я пригласить цзюньчжу в гости?
Шэнь Сихэ даже глаз не подняла:
— Я не люблю водить знакомства.
Вышедшая следом из особняка Сюэ Цзинцяо удовлетворённо кивнула.
— Цзюньчжу, раз вы питаете к ней подозрения, почему не воспользовались случаем и не согласились? — спросила Биюй, когда они вернулись в дом цзюньчжу.
Биюй не знала, что подозрения Шэнь Сихэ вызвал аромат Догаро. Она думала, что сомнения зародились из-за того, как вовремя служанка Цинь Цзицзе пришла на помощь. Биюй сама владела боевыми искусствами и понимала: невозможно было вмешаться так вовремя, если не следить за Шэнь Сихэ неотступно. Почему эта госпожа и её служанка следили за каждым шагом Шэнь Сихэ?
— Не в этот раз. В следующий… — взгляд Шэнь Сихэ стал глубже.
Догаро образуется из древесины пустотелого медового дерева в крайне суровых условиях в результате долгого процесса созревания и является величайшей редкостью. Но им пользовался не один человек. Например, в покоях императора воскуривали Догаро вместе с лунсяньсян. Шэнь Сихэ чувствовала запах Догаро и от императора Юнина, хотя там были и другие благовония.
Существовало пять видов Догаро, и Шэнь Сихэ посчастливилось вдыхать их все. Те, кто притворялся Хуа Фухаем и Цуй Цзиньбаем, использовали высший сорт — его аромат был богатым, изменчивым и в высшей степени величественным. У императора Юнина был такой же, но не столь чистый. Запах, что она почувствовала сегодня от Цинь Цзицзе, был очень похож, но слабее, чем у тех двоих. Она специально прикоснулась к Цинь Цзицзе, чтобы проверить её, и та наверняка это заметила.
Она не была уверена в связи этого человека с Цинь Цзицзе или в том, есть ли она вообще. В любом случае она не собиралась бросаться на разведку, иначе сама легко могла стать рыбой, проглотившей чужую наживку. В следующий раз… Если он появится снова в другом обличье и она убедится в своих догадках, то непременно, не подавая виду, как следует с ним поиграет.
Биюй не знала помыслов Шэнь Сихэ и больше не проронила ни слова.
Вернувшийся в Дунгун Сяо Хуаян задумчиво вертел в пальцах чёрный нефритовый шахматный камень:
— Она на самом деле отказала мне.
Сяо Хуаян понял, что она его проверяла. У неё явно оставались сомнения, и по логике вещей ей следовало согласиться, чтобы разузнать о нём побольше.
— Неужели она сочла Цинь Цзицзе слишком скучной? — размышлял он.
В душе Тянь Юаня забил тревожный колокол. Он поспешно произнёс:
— Дянься, в столице больше нет девушек одного с Вами роста!
На самом деле даже Цинь Цзицзе была чуть ниже Сяо Хуаяна, но разница была невелика, и если приложить усилия к одежде, её было трудно заметить. Никто ведь не станет по-настоящему выпытывать точный рост благородной девушки.
Он и правда боялся, что его дянься найдёт другую девушку для перевоплощения. Он чувствовал, что сойдёт с ума, а если об этом узнают последователи принца, они тоже все разом лишатся рассудка!
— Дянься, цзюньчжу прислала подарок.
***
- «Зелёные сливы и бамбуковая лошадка» (青梅竹马, qīng méi zhú mǎ) — китайское образное выражение, описывающее привязанность между мужчиной и женщиной, зародившуюся ещё в детстве. ↩︎
- «Служить утром Цинь, а вечером — Чу» (朝秦暮楚, zhāo qín mù chǔ) — китайская идиома, означающая крайнюю неверность и готовность менять сторону ради собственной выгоды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
