— Ю-Ю! — когда фигура Тянь Юаня скрылась в ночной тени, Шэнь Юньань бросил на сестру обиженный, укоряющий взгляд.
— Приготовленное вчера разве может быть таким же вкусным, как свежее? — пришлось Шэнь Сихэ уговаривать его. — До завтра оно непременно отсыреет. Если А-Сюн захочет его завтра, я приготовлю снова.
Хотя он понимал, что сестра просто его утешает, Шэнь Юньань легко поддавался на её уговоры. Он широко улыбнулся: раз уж тайцзы-е достались лишь остатки после него, настроение сразу улучшилось.
Вот только этот фонарь… как на него ни посмотри, он всё равно мозолил глаза.
— Биюй, убери его, — Шэнь Сихэ поняла всё без слов и с беспомощной улыбкой передала фонарь Биюй.
Это был подарок не от абы кого, так что просто отдать его другому или выбросить, как предыдущий, было нельзя.
Проследив широко раскрытыми глазами, как Биюй уносит фонарь в кладовую, Шэнь Юньань наконец остался доволен:
— Завтра отправимся в сад Пинчжун?
— Завтра мне нужно в храм Сянгоу. Благовония Дати Хуасян, которые я обещала изготовить для храма мастеру Сюй Цину, уже готовы.
— Я провожу тебя. В храме Сянгоу тоже есть два дерева Пинчжун, говорят, им уже по сто лет.
Шэнь Сихэ любила Пинчжун, но на Северо-Западе они приживались с трудом, поэтому в прошлые годы в конце осени их присылали из дома дяди по матери. Она с радостью согласилась.
Утром после завтрака Шэнь Сихэ и Шэнь Юньань сначала отправились в семью Тао, чтобы навестить дедушку по материнской линии, дядю по матери и тётю по матери. Обычно она редко заходила к ним, но если готовила что-то необычное или получала интересную вещицу, всегда посылала к ним людей.
Она и А-Сюн сейчас находились на гребне волны и острие ветра1, и частые визиты в семью Тао могли навлечь на тех неприятности.
Тао Чжуаньсянь, наконец-то увидев внучку, ни в какую не хотел её отпускать. Шэнь Сихэ пришлось долго объяснять, что у неё назначена встреча с мастером Сюй Цином, прежде чем она смогла вырваться из дома.
Шэнь Сихэ не собиралась доставлять благовония Дати Хуасян в храм Сянгоу тайно. Управляющий Духу лоу ещё спозаранку распорядился, чтобы люди несли благовония, накрытые красной тканью. Для создания статуй Будды требовалось огромное количество материала, поэтому шестеро слуг, выстроившись в ряд, прошли через несколько улиц, прежде чем добраться до подножия горы, где находился храм Хуго.
Когда Шэнь Сихэ вошла в храм Сянгоу, весть о том, что благовония из Духу лоу используются для создания храмовых статуй, разлетелась мгновенно. Даже те, кто раньше считал их слишком дорогими, решились на покупку, а те, кто уже был клиентом Духу лоу, преисполнились гордости.
— Качество превосходное, — Сюй Цин лично проверил подношение и остался весьма доволен, выражая Шэнь Сихэ глубочайшую признательность. — Благодарю за ваши труды, цзюньчжу.
— Вы слишком добры, мастер, — скромно поклонилась Шэнь Сихэ. — Я с детства люблю Пинчжун и слышала, что в храме Сянгоу растёт столетнее дерево. Могу ли я вместе с А-Сюном взглянуть на него?
Деревья Пинчжун в храме Сянгоу были посажены лично императором Тайцзуном. Поскольку династия правила уже более века, деревьям тоже было больше ста лет; они считались сокровищем храма. Кроме императора и Сюй Цина, входить туда не позволялось никому. Желающие могли лишь издалека увидеть их очертания с вершин гор.
Мастер Сюй Цин помедлил мгновение и сказал:
— В данный момент в саду Пинчжун находится один покровитель храма. Если вы, цзюньчжу, не возражаете, я провожу вас.
— Ничего страшного, если только наше присутствие не помешает другому гостю, — Шэнь Сихэ лишь хотела полюбоваться видом и не собиралась наслаждаться им в одиночестве.
— Прошу вас, цзюньчжу.
Сюй Цин привёл их к саду Пинчжун. Ещё издалека было видно, как оранжево-жёлтая крона, словно золотое облако заката, закрывает небо над всем двором. Стоило подойти ближе, и взору открывалась земля, усыпанная жёлтыми листьями — всё вокруг казалось прекрасным сном, в котором кружатся бабочки.
Посреди этого золотого моря стояла высокая фигура в белоснежных одеждах. Шэнь Сихэ замерла у Лунных ворот.
Человек был одет в белое платье с широкими рукавами, украшенное чёрной каймой по поясу, обшлагам и подолу. Белая лента стягивала каскад его иссиня-чёрных волос. Он слегка приподнял голову, пристально вглядываясь в дерево гинкго; изредка опадающий лист беззвучно опускался ему на плечо — эта сцена была исполнена нежности.
Шэнь Сихэ не ожидала встретить Сяо Чанцина при таких обстоятельствах.
На пиру в честь дня рождения Дин-ванфэй он не явился, сославшись на то, что носит траур.
По законам нынешней династии, муж должен носить траур по жене один год. Ваны, министры и члены императорской семьи обычно ждали год, прежде чем взять вторую жену, но мало кто действительно носил траурные одежды целый год — из-за необходимости посещать двор и заниматься делами. Обычно это длилось от семи дней до трёх месяцев. Гу Цинчжи скончалась более четырёх месяцев назад, а Сяо Чанцин всё ещё носил траур.
Почувствовав чьё-то приближение, Сяо Чанцин обернулся. Его взгляд застыл, когда он увидел Шэнь Сихэ.
Это был первый раз, когда он видел её, но сильное чувство узнавания ударило ему в голову, вызвав лёгкое головокружение.
Когда они подошли ближе, Сяо Чанцин скрыл свои чувства, и они обменялись приветствиями. Сюй Цин не стал называть титул Сяо Чанцина, а тот не стал разоблачать личности Шэнь Сихэ и её брата. Все вели себя как незнакомцы, вежливо приветствующие друг друга.
— А-Сюн, что ты делаешь? — спросила Шэнь Сихэ, увидев, что Шэнь Юньань собирает опавшие листья.
— Возьму их с собой и сделаю для тебя ароматную подушку, — Шэнь Юньань отбирал целые, красивые листья, оставляя остальные на земле.
Осенний ветер был суров, листьев на ветру кружилось великое множество. Шэнь Юньань суетился, выбирая чистые и невредимые пластинки из толстого слоя, устилавшего землю.
Она любила листья Пинчжун. Однажды Шэнь Юньань проскакал тысячи ли, чтобы привезти ей мешочек гинкго. Тронутая его заботой, она не хотела, чтобы листья Пинчжун просто сгнили, и придумала, как высушить их и набить ими подушку. Она пользовалась ею долго, пока та не пришла в негодность.
— Давай наберём побольше, сделаем подушку и для А-Сюна, — Шэнь Сихэ счастливо улыбнулась и, забыв об этикете, присела рядом с братом.
Брат и сестра никого не замечали, даже обсуждая форму листьев. Иногда, найдя особенно большой или красивый, они показывали его друг другу.
Сяо Чанцин стоял в стороне, наблюдая за смеющимися братом и сестрой, и невольно горько усмехнулся.
Только что, при первом взгляде на Шэнь Сихэ, ему показалось, что в глазах помутилось, и даже сердце пронзила непроизвольная боль. Но теперь, глядя на Шэнь Сихэ, которая подобрала юбку и присела, выставив из-под неё изящные расшитые туфли, он убедился — его одержимость породила галлюцинацию.
Его жена, благородная девушка, чьи манеры и строгое следование этикету были заложены в самой её сути, никогда бы не позволила себе подобной вольности и непосредственности.
«Цинцин, я так тоскую по тебе, что, кажется, схожу с ума…»
Сяо Чанцин развернулся и безмолвно покинул двор.
Это ничуть не задело Шэнь Сихэ и её брата — они продолжали увлечённо собирать листья.
— И куда только делись эта Чжаонин-цзюньчжу и Сибэй-ван-шицзы?
Когда брат и сестра были в самом разгаре своего занятия, за стеной сада Пинчжун раздался незнакомый женский голос.
Шэнь Сихэ и Шэнь Юньань переглянулись. Оба посмотрели на глухую ограду напротив Лунных ворот. Видимо, те, кто пришёл туда, знали, что сад Пинчжун — запретное место храма, и потому осмелились вести тайные беседы вплотную к его стене.
— Я же ради тебя из кожи вон лезу. Северо-Запад — место дикое, ни одна благородная девушка не пожелает выйти туда замуж. Только с твоим положением и есть шанс, ты должна за него ухватиться, — снова наставляла женщина.
— Тётя… ходят слухи, что Сибэй-ван-шицзы убивает людей, словно косить коноплю2, я… — слабый девичий голос звучал очень нерешительно.
- На гребне волны и острие ветра (风尖浪口, fēng jiān làng kǒu) — находиться в центре бурных событий или в крайне опасном, уязвимом положении. ↩︎
- Убивать людей, словно косить коноплю (杀人如麻, shārénrúmá) — лишать жизни безжалостно и в огромных количествах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
