«Сердце Чжаонин неизменно» 1.
Эти восемь иероглифов, один за другим, врезались в грудь Сяо Чанъин, словно железный пест, по которому раз за разом бьет тяжелый молот, вбивая его прямо в сердце. Боль была такой сильной, что у него закружилась голова.
— Цзюньчжу, неужели вы не видели того, что только что… — Голос Сяо Чанъин был полон нескрываемого уныния и подавленности.
Шэнь Сихэ знала, что означали его недосказанные слова: он намекал на то, что Сяо Хуаян не смог даже выстоять церемонию совершеннолетия, и на его общеизвестную судьбу — умереть молодым.
— Дянься, я прекрасно знаю, каков тайцзы-дянься, — спокойно ответила Шэнь Сихэ.
Сяо Чанъин в замешательстве уставился на неё, и в его глазах, подернутых дымкой боли, читалось непонимание:
— И вас это не тревожит?
Шэнь Сихэ лишь слегка улыбнулась ему, ничего не ответив. Она грациозно поклонилась и молча ушла.
Сяо Чанцин видел, как Сяо Чанъин последовал за Шэнь Сихэ, и тоже пошел за ними. Он держался поодаль и не подслушивал их разговор, лишь опасаясь, как бы Сяо Чанъин в порыве чувств не совершил какой-нибудь неподобающий поступок. Сегодня была церемония совершеннолетия тайцзы, и все гражданские и военные чиновники наблюдали за происходящим.
Только когда Шэнь Сихэ скрылась из виду, он подошел и похлопал брата по плечу:
— А-ди, если можешь отпустить, то отпусти.
Чувства Чжаонин-цзюньчжу уже были выставлены напоказ. Тайцзы-дянься специально пригласил её на церемонию, чтобы объявить о своих намерениях всему миру.
Сяо Чанъин опустил глаза. Потерянный и павший духом, он позволил Сяо Чанцин увести себя. Он вернулся вместе с ним в дом Синь-вана и, ни слова не говоря, осушил целый кувшин вина:
— А-Сюн, боюсь, я не смогу отпустить…
С тех пор как Шэнь Сихэ прямо отказала ему в прошлый раз, он пытался заглушить боль делами, не искал встреч с ней, не прикасался к вещам, связанным с ней, и не давал себе ни минуты отдыха. Он надеялся, что со временем сможет всё забыть.
Разве она не просто девушка? Пусть даже особенная, неужели он не сможет выкинуть её из головы?
Так Сяо Чанъин убеждал себя всё это время. Без неё он продолжал жить, и поначалу ему казалось, что это и значит «отпустить».
Услышав на охотничьих угодьях, что она в опасности, он в тревоге бросился на поиски. Он пренебрег тем фактом, что Бися убил змею, и притворился больным, не вставая с постели. Он позволил людям насмехаться над собой, якобы он испугался змей и спрятался, — но в итоге так и не нашел её.
Тогда он сказал себе, что им просто не суждено быть вместе.
Он хотел примириться с этим, но увидев её на церемонии тайцзы-дянься, понял, что всё это время лишь обманывал себя. Его так называемая решимость «отпустить» была лишь бегством, нежеланием смотреть правде в глаза.
Оказывается, человек действительно может поселиться в чьем-то сердце, запечатлеться в плоти и вырезаться на костях 2, становясь неотделимым.
Чтобы забыть её, чтобы дать себе покой, нужно вырвать это сердце.
— Даже если не можешь, ты должен научиться отпускать, — ответил Сяо Чанцин, склонив голову и протирая свою керамическую сюнь.
— А-Сюн, когда ты полюбил пятую невестку? — Сяо Чанъин никогда прежде не упоминал при брате Гу Цинчжи. Ни когда она была жива, ни после её смерти — это был первый раз, когда он заговорил о ней открыто.
Раньше он не знал, что такое любовь, и ему казалось, что все великие амбиции брата были погублены Гу Цинчжи. Он думал: как было бы хорошо, если бы брат никогда не встречал эту женщину.
Лишь в этот миг он осознал: для кого-то встреча — это мгновение, ставшее вечностью, врезавшееся в саму душу; а не встретиться — значит прожить жизнь как пустой сон, сожалея о потере до самого конца.
Рука Сяо Чанцин замерла. Он медленно поднял глаза, и его взор упал на древесный гибискус, колышущийся на ветру. Мысли его унеслись вдаль вслед за изящными лепестками.
Когда полюбил?
Был ли это случайный взгляд издалека сквозь дымку дождя у небольшого терема, когда она стояла на ветру в простом газовом платье с холодным и отстраненным выражением лица?
Или когда она медленно отворила плетеную калитку, и он увидел её волосы, ниспадающие подобно водопаду, и фонарь в руках, а в поднятых глазах отражались осенние воды и луна 3?
До этого он видел её много раз — она всегда казалась прекрасным ледяным изваянием, и ему было ужасно любопытно, умеет ли она улыбаться.
Пока в один прекрасный день, когда её алое платье трепетало на ветру, она не промчалась мимо на лошади, заставив тысячи закатных лучей померкнуть. Она оглянулась и улыбнулась — только тогда он понял, как она прекрасна в этот миг. С тех пор этот образ запечатлелся в его глазах и вырезался на сердце.
Лицо Сяо Чанцин невольно смягчилось, на губах появилась едва заметная улыбка:
— Ты спрашиваешь «когда», но я и сам не могу сказать.
— Это было еще до того, как она расторгла помолвку? — спросил Сяо Чанъин иначе.
— Хм, — кивнул Сяо Чанцин.
— А-Сюн, тебе было больно тогда? — снова спросил Сяо Чанъин.
— Больно, — Сяо Чанцин опустил глаза. — Я думал о ней, тосковал по ней, и в то же время не мог слышать о ней, а тем более — слышать её имя рядом с чьим-то другим. Каждый раз мне приходилось прилагать все силы, чтобы сдержаться, чтобы не выдать себя, не поддаться порыву.
— Почему же ты не открыл пятой невестке свои чувства?
Тихо усмехнувшись, Сяо Чанцин с легкой безнадежностью покачал головой:
— Желание лишь одной стороны — это лишь повод для насмешек.
В глазах других он был принцем крови, выдающимся среди людей, но разве Се Юньхуай не был столь же знатен и талантлив? По какому праву он мог просить её расторгнуть помолвку и выйти за него? Не говоря уже о том, что она и не подозревала о существовании такого глупца, который втайне мечтал о ней день и ночь.
— Если бы тогда… Се Юньхуай не расторг помолвку, а-сюн просто смотрел бы, как она выходит за другого? — Сяо Чанъин незаметно сжал кулаки, всё его тело напряглось.
— А что еще мне оставалось? — Сяо Чанцин повернулся к брату. В его спокойных глазах была пронзительная острота. — Я думал об этом… думал…
Глубоко вздохнув, Сяо Чанцин поднял взор на серое небо:
— Я думал о том, чтобы Се Юньхуай погиб в результате несчастного случая. Ради этого я даже навел справки о семье Се. Я узнал о тайной связи Се-гогуна с госпожой Юань раньше, чем сам Се Юньхуай. Я даже составил безупречный план: Се Юньхуай должен был трагически погибнуть, после чего я разоблачил бы Се-гогуна и госпожу Юань, сделав их козлами отпущения.
Сяо Чанъин пристально смотрел на брата:
— Почему же ты отказался от этого?
— В тот день в Храме Фахуа я совершал подношения и услышал её разговор с четвертой невесткой. Она не хотела выходить замуж в императорскую семью, — Сяо Чанцин непроизвольно сжал пальцы. Он до сих пор помнил её слова.
Стать женой принца для неё означало зайти в тупик. Если бы она вошла в небесный дом, то не прожила бы и пяти лет.
Старые слова эхом зазвучали в ушах, и руки Сяо Чанцин мелко задрожали.
Тогда он думал, что она просто боится интриг и коварства дворца, и не понимал, что она с самого начала говорила о судьбе семьи Гу. Она видела дальше него и понимала лучше: для неё брак с членом императорской семьи означал, что она уже одной ногой стоит в желтом источнике.
— Только из-за этого? — Сяо Чанъин замер.
— Только из-за этого, — кивнул Сяо Чанцин. — Это было не по её воле; если бы я принудил её, мы бы непременно стали четой, полной взаимных обид.
Сяо Чанъин пошевелил губами, но проглотил слова о том, что они всё равно стали такой четой.
А-Сюн отказался от своих планов ради пятой невестки. Никто не ожидал, что Се Юньхуай разорвет все отношения из-за Се Цзи и госпожи Юань. Никто не думал, что помолвку семей Се и Гу можно расторгнуть без чьей-либо смерти.
Тогда он был еще юн, но знал, как много людей добивались руки Гу Цинчжи.
Позже именно а-сюн умолял Бися, прежде чем смог заполучить эту красавицу.
— А-Сюн… ты хочешь, чтобы я не боролся и не соперничал, — Сяо Чанъин понял, зачем Сяо Чанцин рассказал ему всё это.
— А-ди, ты и я — в разном положении. У Цинцин не было права выбирать мужа, и она, возможно, не дорожила той помолвкой. У Чжаонин-цзюньчжу есть право выбора, и тайцзы-дянься стал её выбором, а к этому браку она относится крайне серьезно.
***
- Сердце Чжаонин неизменно (昭宁之心，始终如一, Zhāoníng zhī xīn, shǐzhōng rúyī) — фраза означает непоколебимую верность своему выбору. ↩︎
- запечатлеться в плоти и вырезаться на костях (铭肌镂骨, míng jī lòu gǔ) — идиома, означающая глубокое, незабываемое чувство, врезавшееся в самую память. ↩︎
- осенние воды, в которых отражается луна (秋水映月, qiū shuǐ yìng yuè) — метафора, описывающая кристально чистые и глубокие женские глаза. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
